Больше суток шла подготовка: готовились нарги их тела затягивали в броню. Не привыкшие к металлу и тесноте существа рычали и даже пытались кусаться.
Но постепенно успокоились.
Солдаты нервничали больше всех, они не боялись встретиться с врагами на той стороне, они боялись самой той стороны. Боялись что выйдут в мир который еще суровей чем наш и вся надежда рассыпется как карточный домик.
И я этого боялся...
Все улицы были наполнены детским истеричным плачем и женскими всхлипами и рыданиями, многие просто не выдерживали от голода и их психика ломалась превращая существо в истеричный комок плоти.
Но несмотря на это, все пытались помочь друг другу.
Каждый пытался унести как можно больше вещей с собой.
Брали всё: золото, камни, ткани, кожу… Кто знает, что может пригодиться в том другом мире
И вот время Пришло.
Отец, взяв книгу, зашел в начерченный своей кровью символ и начал читать. Вокруг него собралась сотня мужчин, и чем дольше он читал, тем сильнее начинал светиться символ алым.
Земля под их ногами начала дрожать что воздух наполнился алой пылью и раздался кашель стоящих в символе мужчин.
Резво эта пыль скрутилась в алую мерцающуюся воронку от которой в небо разошлись алые лучи.
Было страшно, но выбора не было. Либо мы умрем здесь, либо попытаемся выжить там.
Алая воронка все больше набирала обороты и центром этой воронки был отец.
В какой-то момент произошла вспышка, ослепившая всех на несколько секунд и полностью скрывшая стоящих в символе.
Все происходило в точности, как и было написано в книге. Вспышка означала что врата открыты и стоит поторопиться.
Рувим дал знак, и наши солдаты, сидящие на наргах, бросились к вратам, постепенно исчезая за ними.
Все торопились, всем была известна цена каждой секунды промедления.
Через десять минут солдаты скрылись.
А за ними пошли сотни истощенных женщин с такими же худыми и плачущими детьми.
Их окружали со всех сторон отправленные для контроля солдаты и маги.
Так шесть сотен смогли перейти на другую сторону. Когда символ, вздрогнув, начал затухать. Мы напряглись осознавая что, что-то не так.
За дрожащим символом алая пыль из которой состояли врата начала тухнуть и оседать.
В этот момент мы смогли разглядеть как один из добровольцев упал иссохшей статуей на землю.
По вратам прошла очередная рябь, и они повторно дрогнули.
В эту же секунду на место упавшего встал другой доброволец, и сияние резко возобновилось.
Дальше вся сотня добровольцев падала, как подкошенная, и на их места вставали новые.
Только отец стоял, не дрогнув, в центре символа, без остановки читая заклинание из книги.
В основном шли мужчины. Женщин было решено оставить на крайний случай, но были и такие, которые категорически не хотели расставаться со своими сужеными и шли с ними в символ.
Верность для нагов очень ценна и дорога.
Как бы сильно мы ни хотели ускорить процесс, истощенные нагини еле волочили ноги и детей за собой.
И даже если бы позволили мужчинам нести детей, сути бы это не изменило, они были еще больше истощены чем женщины.
В такие моменты и осознаешь как ты ничтожен и совсем не можешь помочь.
Совсем маленькие дети разрывались от голодного плача, те, кто постарше, тоже хныкали, но держались. Они несли на себе младших детей.
Всем было очень тяжело. В этот момент стёрлись родственные границы. Мы стали семьёй, одной огромной семьёй.
На следующий день бесконечной вереницы уходящих Рувим решил отправить наших двух сестёр, маму и Руну.
Я был категорически против, ругался с ним полдня и не хотел их отпускать.
Хотел, чтобы она ушла со мной. Чтобы они все пошли со мной или с ним.
Но, в итоге, видя её слабость и тёмные круги под глазами, видя, что она еле стоит и постоянно держится за маму, я сдался.
Внутри всё разрывало от понимания, что она должна пойти сама в неизвестность, без моей защиты и поддержки.
Я не мог пойти, как и брат. Мы должны всё проконтролировать.
Рувим пойдёт с наследниками, а я — одним из последних. Об этом никто не знал. Я решил не говорить никому.
Просто сгреб в охапку своё сокровище и долго не мог отпустить её. Внутри нарастала паника от скорой разлуки.
«О боги, прошу, пусть она будет недолгой для нас. Пусть эта разлука окажется лишь мгновеньем и совсем скоро я снова её обниму. Сохраните нашу семью и помогите им там, в другом мире».
За мной также прощался Рувим, говоря, как сильно мы её любим и что обязательно найдём их, как только пересечём врата.
Мама была тоже разбита. Они с отцом прожили не одну сотню лет вместе. Ни он, ни она не встретили кого-нибудь ещё из своих избранных, и у них была огромная любовь, пронесённая через века.