Карим сел напротив. Спокойно разлил чай в чашки.
Как будто не ощущал, как сильно я сжалась, как бешено билось моё сердце.
— Ешь, — коротко бросил он, пододвигая мне тарелку.
Я опустила взгляд.
Отказываться было бессмысленно.
К тому же...
Мне действительно хотелось есть.
За последние месяцы я почти забыла, каково это — чувствовать голод.
Пища больше не привлекала, казалась ненужной, даже лишней.
Но сейчас...
Аромат еды щекотал ноздри, вызывая урчание в животе.
Я взяла вилку.
Внимательный взгляд Карима прожигал кожу, но он молчал.
За первым кусочком последовал второй. Затем третий.
Голод накрыл с головой. Я едва успевала прожёвывать, не замечая ничего вокруг.
Лишь когда тарелка наполовину опустела, замерла.
Медленно подняла взгляд.
Карим смотрел на меня с лёгкой усмешкой.
Опершись локтем на стол, он внимательно наблюдал за мной.
— Простите... — пробормотала я, сама не зная, зачем.
Щёки вспыхнули жаром.
Аппетит тут же пропал.
Я отодвинула тарелку, избегая его взгляда.
— Ешь, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Ты не обязана извиняться.
— Я наелась, спасибо.
Опустила взгляд на руки, крепко сжав пальцы.
Карим промолчал.
Но его взгляд...
Будто взвешивал что-то в голове.
— Хорошо, — наконец произнёс он, откидываясь на спинку стула.
Я осторожно подняла глаза.
Он просто наблюдал.
Неспешно. Хищно.
Его спокойствие одновременно раздражало и настораживало.
Раньше я бы просто встала, поблагодарила и ушла.
Но сейчас...
Сейчас я не знала, чего он хочет.
Призывать свою магию, чтобы узнать его мысли, было бессмысленно.
Кто знает, как он отреагирует на чешую?
Ведь он до сих пор не догадывается, что я чувствую эмоции других существ, когда обрастаю ею.
Карим неожиданно заговорил:
— Теперь ты будешь есть со мной.
Я вздрогнула.
— До полнолуния ещё больше половины месяца. Ты должна набраться сил перед обрядом.
Обряд…
Глаза защипало.
В груди всё сжалось, так сильно, что казалось — воздуха не хватит.
Моё дыхание стало рваным.
Ладони непроизвольно сжались в кулаки.
Страх за малыша с новой силой ударил в грудь.
Карим же, будто не замечая моего состояния, продолжил:
— Тея приготовит тебе комнату возле моей.
— Меня устраивает моя комната.
Его взгляд потемнел.
Он вскинул бровь, будто удивлённый моим возражением.
— Может быть, я и уступил бы твоему упрямству, — медленно произнёс он, наклонив голову чуть вбок, словно изучая меня, — но ты носишь моего ребёнка.
Я задержала дыхание.
Обида и злость вспыхнули внутри.
Его голос звучал негромко, но в нём была та непреклонная уверенность, которая не оставляла мне простора для споров.
Мои пальцы вцепились в подол платья.
Сердце билось так сильно, что, казалось, он мог его услышать.
— Иди, Лирана, собирай свои вещи. К обеду жду тебя здесь.
Карим произнёс это спокойно, но в голосе сквозила безапелляционность.
Я замерла.
Внутри всё похолодело.
Просто приказ.
Губы сжались в тонкую линию.
— Если я откажусь? — тихо, но твёрдо спросила я.
Карим лишь приподнял бровь.
— Ты не откажешься, — сказал он так уверенно, что у меня сжались кулаки.
— Мой сын нуждается во мне. И в моей магии. Он сам приведёт тебя ко мне.
Я задержала дыхание.
Хотела возразить, сказать, что это неправда, что я справлюсь одна... но слова застряли в горле.
Потому что...
Он был прав.
Я уже знала это.
Скорее всего, если бы он меня не позвал, я бы сама, молча, пришла к нему.
Лишь бы он дал малышу своей магии.
Ведь именно благодаря ей я сейчас чувствую себя так хорошо.
Именно она окутывает меня мягким теплом, не давая провалиться в темноту.
Я сжала губы, пытаясь прогнать это осознание.
Но оно уже прочно засело в голове.
Я зависима от него.
И от его силы.
Карим, видя моё молчание, чуть склонил голову.
— К обеду, Лирана, — спокойно напомнил он, а затем встал, будто разговора и не было.
Я осталась сидеть.
В груди скреблись противоречия, но я знала — в итоге поступлю так, как он сказал.