Для меня важнее всего сейчас был мой маленький комочек счастья.
Мой ребёнок.
Его жизнь.
---
Этот день полностью отличался от предыдущих. Казалось, я не ходила, а парила — тело было лёгким, невесомым. Я улыбалась.
До самого обеда я гуляла, глядя в чистое небо, и с каждым мгновением всё больше осознавала: не всё так плохо, как кажется. Ну и пусть. Пусть на три ночи в моём теле будет другая душа.
Пусть она успокоится, почувствовав под сердцем ребёнка, которого когда-то потеряла. Я подожду. Потерплю три ночи без него. Зато все оставшиеся дни он будет со мной. И будет только мой.
К этому можно привыкнуть. Я должна научиться. Должна привыкнуть жить так. Чем больше я буду сопротивляться, тем больнее будет.
К полнолунию я успокоилась, убедила себя, что всё будет хорошо. И действительно, всё прошло спокойно. Я ничего не чувствовала.
Только ждала, когда три ночи закончатся.
Сэй Арон тоже светился довольством, когда видел меня. Я быстро набирала вес, и он сразу заметил мои округлившиеся щёки и лёгкий румянец.
Осмотрел меня магией и кивнул удовлетворённо. — Всё у вас хорошо, — сказал он. — Ещё около двух месяцев до родов.
Тепло, что недавно разливалось внутри, сменилось глухим, давящим страхом.
Всё это время я пыталась не думать о конце пути, убеждала себя, что ещё рано, что у меня есть время. Но теперь этот рубеж стал пугающе близким.
Я почувствовала, как леденеют пальцы, а в животе, там, где росла моя крошка, всё сжалось от внезапного волнения.
Я ещё не готова.
Что я сделаю, когда этот момент настанет? Смогу ли я? Будет ли больно? А если что-то пойдёт не так?..
Я судорожно сглотнула, заставляя себя дышать ровно. Не паниковать. Не поддаваться страху. Но от него не спрятаться.
---
А ещё я всё больше привязывалась к Кариму.
Против воли. Против здравого смысла.
Я хотела его. Хотела так сильно, что это желание пульсировало во мне с каждым днём всё сильнее.
Оно заполняло меня, отравляло, разъедало остатки самообладания.
Это злило. Это жгло.
В груди разливалась тягучая, горячая обида, которую я не могла выразить.
Всё это существовало только во мне.
Я злилась. На него. На себя. На это глупое тело, которое хотело его вопреки всему.
Карим всегда был рядом.
Его голос, его присутствие, его магия согревали меня изнутри…
Но он... он больше не касался меня так, как хотелось моему телу.
Я видела, как его взгляд задерживался на мне дольше, чем должен был. Как он напрягался, когда я слишком близко приближалась к нему. Как в его глазах мелькало что-то тёмное, но он тут же это прятал.
Я знала, что он чувствует моё желание. Знал — и... отвергал его.
И всё же... его взгляд был таким голодным, когда он думал, что я не замечаю...
Хотя это и было моим условием, но именно сейчас я жалела об этом.
Я задыхалась от своего напряжения. От собственной злости. Глупо было обижаться. Глупо и бессмысленно. Но обида всё равно жгла меня изнутри.
Я ненавидела это чувство в себе. Хотела его сломать. Избавиться от него.
А малыш под сердцем рос пугающе быстро.
Казалось, ещё вчера он был едва ощутимой крошкой внутри меня, а теперь его толчки были такими сильными, что порой заставляли меня охать от неожиданности.
Они были болезненными, но желанными.
А ещё… он тянулся к своему отцу.
Каждую ночь, когда я чувствовала, как в воздухе вспыхивает мягкое, едва уловимое свечение магии, малыш замирал. Будто прислушивался.
Секунда, другая — и вот он снова начинал двигаться.
Его толчки становились настойчивыми, нетерпеливыми.
Как будто он тянулся к этой магии. Как будто хотел почувствовать её ближе.
Он знал своего отца.
Ещё не родившись, он уже искал его.
Я гладила живот, пытаясь успокоить и себя, и его.
–––
Время текло слишком медленно, а полнолуние приближалось слишком быстро.
Как бы я ни тешила себя иллюзией, что всё будет хорошо…
Но полнолуние приносило что-то неправильное.
Что-то, чего моя душа не хотела. Что-то, что отвергала всем своим существом.
А я… я уже не знала, чего боюсь больше — предстоящей боли от родов или очередных трёх дней полнолуния.
Но время текло, как полноводная река, которая просто не в состоянии остановиться.
Мне оставалось только ждать.
И я ждала. Шила для малыша, гуляла, читала книги.
Лишь ночью, перед самым сном, пока Карим мылся, сбегала к Яне, которая хранила портреты того, о ком я по-настоящему мечтала.