В этот момент мир сузился до одного — его голоса.
Шипящего, обволакивающего, змеиного.
Магия Карима извивалась вокруг меня и во мне, окутывала, словно ледяными цепями, проникала в тело, сжимала грудь, вырывая воздух из лёгких.
Я чувствовала, как по венам разливается чужая сила, обжигающая изнутри.
Заставляющая отречься от своего тела.
Вот что он хотел от меня.
Её душа не могла остаться в теле, пока в нём была моя душа.
Он всё же нашёл способ вернуть её навсегда.
Меня охватило оцепенение от этого знания, что я не сразу почувствовала боль.
Она была тихой, незаметной вначале, но с каждым ударом сердца становилась сильнее.
Я зажмурилась, крепче сжав живот, словно могла защитить его.
Словно могла остановить то, что уже началось.
— Хватит… — еле слышно выдохнула я.
Голос предательски дрожал.
Как и всё тело, которое связала судорга.
Он же убивает меня.
Внутри что-то взорвалось.
Я заскулила, когда магия вонзилась в самую глубину моего существа.
Где-то внутри, в самом сердце, тоненько отозвался малыш.
Он больше не толкался.
Только дрожал внутри.
Как и я.
Ведь сейчас его отец убивал не только меня, но и его.
Зажмурилась, задыхаясь…
Пересиливая судороги, сводящие тело, едва слышно выдыхаю.
Слова древнего языка сами складываются в предложения.
— Это моё тело. Мой ребёнок. И я его никому не отдам.
Резкий хлопок разносится по комнате. Клубящаяся зелёная магия взрывается, как сжатая пружина, разлетаясь в стороны.
С громким треском все двери срываются с петель и вылетают из комнаты.
Окна разлетаются мелкими осколками.
Магия Карима исчезает.
Хватаю ртом воздух — долгожданный, живительный, жгучий в опустевших лёгких.
Но вдруг…
По ногам стекает что-то горячее.
Я резко открываю глаза и замираю.
На светлой ткани платья стремительно расползаются багровые пятна.
Ужас.
Он накрывает с головой, что сдавливает горло, опять душит.
Нет.
Нет, нет, нет…
Вздрагиваю, вскидываю взгляд.
Карим.
Он неподвижно лежит у стены.
Дыхание сбивается.
Ещё слишком рано…
— Тея!
Голос ломается.
Я хочу закричать, но получается только хриплый шёпот.
— Тея… прошу…
Я не знаю, что сейчас произошло.
Но кровь… Кровь на моём платье… Это неправильно. Это совсем неправильно.
Медленно встаю на дрожащие ноги и так же медленно направляюсь к двери, потом к лестнице.
Сжимаю живот изо всех сил — будто это может помочь.
Делаю всего пару шагов, как вдруг замечаю бегущую наверх Яну.
Она замирает, её глаза расширяются от ужаса.
В следующую секунду она бросается ко мне, что-то крича, но… я не слышу.
Мир плывёт перед глазами.
Всё вокруг становится размытым, далёким, незначительным.
Волны слабости накатывают на тело, убаюкивают, затягивают в темноту.
Я падаю.
Сознание возвращается урывками — вспышками боли, сжимающей, скручивающей изнутри.
Я хочу очнуться. Хочу подняться.
Но не могу.
Темнота держит меня, словно чёрные щупальца и не отпускает.
Боль накатывает волнами, заставляет сжиматься, корчиться и скулить.
— Давай же, тужься!
Я не понимаю, что происходит.
Всё тело сведено судорогой, меня сковывает боль. Она пронзает каждую клеточку, заставляет выгибаться в агонии.
— Очнись ты!
Хлопки по щекам.
Резкие, требовательные.
Сознание вспыхивает на секунду — перед глазами появляется морщинистое лицо незнакомой женщины, напряжённое, суровое.
Её взгляд цепляется за мой, и в следующий миг она что-то вливает мне в рот.
Горечь трав мешается со сладостью мёда, першит в горле.
Я вздрагиваю, прихожу в себя.
Она бережно приглаживает мои волосы, но в её движениях нет ласки — только сосредоточенность.
Она заглядывает в глаза и выдыхает твёрдо, почти властно:
— Ты должна поработать. Должна помочь ему выйти. Без тебя он не справится.
Слова ударяют, словно плеть.
Сознание выхватывает из беспамятства воспоминание.
Я вдруг понимаю, где нахожусь и что происходит.
Но сил почти нет.
Голова кружится, всё перед глазами скачет и плывёт.
Я хочу сказать, что не могу, но губы не слушаются.
Женщина отстраняется, а я, обессиленная, роняю голову на мокрую подушку.
— Слушай меня, деточка… — Её голос стал мягче, но в нём звучит напряжение. — Слушай своё тело...
Она кладёт руку на мой живот, и в тот же миг что-то внутри сжимается. Живот каменеет и напрягается.
Боль вспыхивает волной, накатывает с такой силой, что я кричу, выгибаясь, упираясь ногами в постель, желая хоть как-то облегчить этот ужас