Слышу, как защелкивается замок, и падаю на колени, закрыв руками лицо. Да как так?! Почему он мне не поверил?! Я даже Сашу не увидела. Что теперь делать? Подскакиваю оттого, что дверь снова открывается и на крыльцо вылетают мои ботинки.
— Стойте! — кричу как в последний раз в жизни, снова повисая на ручке двери, — Есть у меня доказательства, есть!
— Какие? — хмурится мужчина.
— Договор с Борисом, просроченный, правда. Но там написано, что я имею право посещать ребенка, когда и в какое время.
— Идиотизм какой-то, — проводит рукой по лицу он, словно стирая накопившуюся усталость, — Какой еще на хрен договор?!
— Здесь у меня… — лезу торопливо в карман небольшой сумочки через плечо, отыскивая трясущимися руками бумагу, — Сейчас.
Даже не замечаю, что стою в одних носках на ледяном мраморном полу, не чувствую снежную наледь под ногами.
— Вот, договор, — протягиваю ему помятый документ, — А вы вообще кто? — озадачиваюсь снова этим вопросом. Откуда только смелость взялась.
— Я? — усмехается мужчина, — Ты, как блудная мать, должна знать всех родственников своего… хмм… сына. Я опекун Александра Борисовича, сводный брат Завьялова, Исаев Тимур Кириллович, а вот в твоей персоне я очень сильно сомневаюсь!
Тимур
Глава 8
Сижу в бывшем кабинете Бориса, пытаясь согреть ноги. Они замерзли так, что я ерзаю в кресле, ставлю ногу на ногу, но мало помогает. Тимур сидит напротив, за столом на месте Бориса, и задумчиво рассматривает меня.
— Ты думаешь, что этот документ что-то доказывает? — спрашивает, окидывая меня внимательным взглядом.
— Да, я согласна, что там почти ничего нет о том, что я мать Саши. Но откуда-то ребенок появился? И я готова пройти все необходимые процедуры, чтобы доказать это.
— За чей счет, позволь узнать? — неторопливо оглядывает мой внешний вид Тимур, словно видит первый раз, — Судя по всему, ты оплатить ничего не можешь.
— Нет, — опускаю голову, тереблю в руках край кофты.
— И я, по-твоему, должен каждой, кто назовется матерью моего племянника, делать ДНК-тест?
— Только мне, — поднимаю на него глаза, смотрю умоляюще.
— И зачем, позволь узнать, мне это нужно? — вскидывает бровь Тимур.
— Вы добрый? — тихо предполагаю я, чем снова вызываю у мужчины смех.
— Ошибаешься, я далеко не добрый, — убирая улыбку, отвечает он, — Тем более с игрушками моего брата.
— Я не его игрушка! Точнее, никогда не была такой для Бориса!
— Да что ты говоришь? Еще скажи, что не любила, а так, трахалась за деньги и все.
— Почему вы разговариваете со мной в таком тоне? Что вы себе позволяете? — возмущаюсь неожиданно я. Откуда только смелость взялась?
— Еще скажи, что я не прав, — зло усмехается Тимур, — Борис всю жизнь только со шлюхами и встречался. У него хорошие девочки не водились, не вставал у него на них, понятно?
— Вы меня не знаете и про наши отношения с Борисом тоже, поэтому не смейте меня оскорблять! — сжимаю кулачки, впиваясь до боли ногтями в кожу на ладони. Сама себя пытаюсь сдержать, испорчу сейчас все, дурочка!
— А мне и знать ничего не нужно, — встает Тимур из-за стола, — Если ребенок и правда твой, значит, и с Борисом не в карты по ночам играла. А он такую цыпочку, как ты, мигом бы разложил. Даже в этих обносках. Хорошо играешь, почти поверил. Вот только я не он. Не стоит передо мной комедию разыгрывать.
Обходит стол, нависает надо мной, повернув кресло к себе и поставив руки на подлокотники.
— Ни одному слову не верю, — произносит тихо Тимур, глядя мне в глаза, практически не мигая. А в глазах ярость, режет, не дает вздохнуть.
Чувствую себя как мышь у змеи в западне. Боюсь шелохнуться. Хотя нет, Исаев не змея, он хищник, следит за каждым моим движением, словом, что мурашки по рукам ползут. Забываю, как дышать, напрягаюсь, еще сильнее сжимаю кулачки.
— Не думай, что я подпущу к ребенку такую, как ты. А если будешь настаивать, то переверну все вверх дном и найду всю правду о тебе. Лучше сразу признайся, что нагло врешь, пользуешься моментом, дрянь.
В голове стучит, сердце заходится от волнения. Отмираю, тру ладошки друг об друга, что внезапно стали влажными. Осторожно выпускаю из себя воздух и делаю легкий вдох, вспоминая о необходимости дышать.
— Я мать Саши, проверяйте, как хотите, но больше я своего ребенка не оставлю, — хрипло выдавливаю из себя.
Чувствую, как дрожит мой голос, и Тимур это видит. Скользит взглядом по моей губе, что я закусила чуть ли не до крови. Отталкивается от кресла одним резким движением, поправляет на себе рубашку, расстегивает еще одну пуговицу у воротничка.