(перевод, автор Alphonse de LAMARTINE )
О, ты, которая мне в душу заглянула, Как странница земли, как горный серафим Твоя любовь лучом во тьме блеснула Глазам восторженным моим. Явися мне, прелестное создание, Скажи мне имя, родину и цель: Земля ль твоя святая колыбель, Иль ты небесное дыханье.)
Я сижу и наслаждаюсь неспешной речью француза, который сидит напротив меня. Он уверен, что я не понимаю его, и поэтому время от времени тянется к моей руке, лежащей на столе, но отдергивает её, когда встречает тяжелый взгляд Тимура Исаева.
Тимур — воплощение ярости, которая медленно закипает рядом со мной. Я чувствую волны раздражения, которые он пытается скрыть за натянутой улыбкой. А я, наоборот, балдею от внимания галантных и улыбчивых кавалеров.
За нашим столом сидят три француза, возрастом от тридцати пяти до пятидесяти лет. Самый молодой из них, читающий мне стихи, — смуглый, красивый и черноволосый. Он первым обратил на меня внимание, когда мы с Тимуром подошли к столу.
— Молчи, ничего не говори, просто улыбайся, — всю дорогу напутствовал меня Исаев. — Я не уверен, знают ли эти господа русский язык, но лучше не рисковать.
Мы входим в великолепный зал старинного ресторана в самом центре Москвы. Белые стены, мраморные колонны и пол — всё это переплетено с помпезной позолотой, но мне здесь нравится. Чувствуется вкус и история этого здания. Я знаю, что этот ресторан очень старый, построен ещё до революции. Высоченные потолки с росписью, окна почти в пол и огромные сияющие хрустальным блеском люстры — всё это говорит о богатстве и роскоши.
Исаев снимает с меня шубку, и я слышу восхищённые слова на французском языке.
— Vous êtes la femme la plus séduisante (Вы самая обольстительная женщина), — тихо произносит молодой француз Поль де Морданье.
С моего языка чуть не срывается благодарность, но я вовремя прикусываю его, чтобы не выдать свои знания.
Мы все мило улыбаемся, мужчины целуют мне ручку. Исаев хмурится, тихо чертыхаясь на переводчика, который опаздывает. Вначале все переходят на английский язык. На столе появляются закуски и шампанское. Я с удовольствием пью прохладный напиток, обожаю шампанское. Мне так редко удаётся насладиться им.
Исаев хорошо владеет английским языком, с правильным акцентом, но французы постоянно переходят на свой язык, извиняясь. Тимур злится, а мне смешно. Я понимаю, о чём они говорят между собой. Все трое решили, что Тимур слишком напряжён и зол для обычной лёгкой встречи, которую они завели за великолепным ужином. А я так вообще милашка, которая сделала этот вечер волшебным. Слушаю их и наслаждаюсь, столько комплиментов я не получала никогда.
— У меня такое ощущение, что ты понимаешь, о чём они там курлыкают, — сердится Тимур.
— Ну что вы, я просто улыбаюсь, проявляю вежливость, — оправдываюсь в ответ, веселясь глубоко в душе над Исаевым.
— Да? Сомнительно, — продолжает хмуриться Тимур. — Перейдём к обсуждению дел?
— Возмутительно, — произносит на французском пожилой мужчина в возрасте. — Этот русский не знает ничего о такте и воспитании.
— Согласен с вами, Андрэ, — отвечает ему второй, пока молодой строит мне глазки. — Такой вечер, с нами прекрасная дама, а русские всегда о делах.
Я, хихикнув, ныряю в свой бокал с шампанским, чтобы скрыть веселье, а Исаев ещё больше напрягается.
— Прекрасный вечер, мой друг, — переходит на английский язык Андрэ. — Мы обсудим всё завтра в деловой атмосфере, иначе ваша невеста заскучает. Яночка… — пытается произнести моё имя на французский манер, и это получается у него слишком интимно, сладко.
— Понял, — подзывает официанта Тимур, стягивая с шеи серебристый галстук. — Предлагаю разбавить вечер хорошей русской водкой и икрой.
— О, водка, — оживляются французы, и вечер перестает быть томным.
На невысоком подиуме поёт блюзовая певица красивым бархатным голосом. Звучит рояль, виртуозно, талантливо. За круглыми столами с белыми скатертями загораются разноцветные лампы. Шампанское расслабляет меня, и я получаю истинное удовольствие от беседы французов, слушая их речь. Как давно я не практиковалась, язык прямо чешется и зудит, чтобы поболтать.
— Как ты думаешь, она его любовница? — спрашивает Поль у Андрэ. — Мне кажется, что нет. На любовниц не смотрят так собственнически.
— Любовница? Скорее добыча, которую он ещё не успел раскусить, — смеется Андрэ, а я хмурюсь. — Ваша партнёрша танцует? — спрашивает он скорее меня, чем Исаева.
— Нет, — довольно грубо отрезает Тимур, на мгновения сняв доброжелательную маску. — Ни с кем, кроме меня, — уже более мягко добавляет он.