— Ну что же, вечер был замечательным, а очаровательная молодая женщина значительно скрасила его, — поднимается из-за стола Поль, а за ним и все французы.
Исаев тоже встаёт, снимает со спинки стула свой пиджак и небрежно перебрасывает через согнутую руку.
— Завтра мы заключим сделку в соответствии с оговоренными условиями, — обращается к переводчику на французском языке Жером.
— Ошибаетесь, — мило улыбаюсь я, глядя ему в глаза. — Надеюсь, господин Исаев не совершит такого опрометчивого поступка.
Мой французский звучит как гром среди ясного неба. Несколько пар глаз замирают на моей персоне.
— Что это значит? — забывая переводить, спрашивает меня по-русски переводчик. — Вы в своём уме?
— Что она сказала? — злится Исаев, а французы как-то странно смотрят на меня.
— Сказала, что сделки не будет, — объясняет Тимуру переводчик. — Что мне делать, Тимур Кириллович?
— Ничего, сворачивай разговор, я сам с ней разберусь, — Исаев подхватывает меня под локоть и тащит к выходу.
Я путаюсь в своём длинном платье, не успевая подхватить подол, но Тимур настолько взбешён, что не замечает этого. Каблуки рвут дорогущую ткань, а на плечи опускается шуба. Меня буквально заталкивают в машину, где я окончательно разрываю туфлями дорогущую ткань платья. На глаза наворачиваются слёзы, и я неожиданно для себя начинаю рыдать. Никогда у меня не было такой красивой вещи. Никогда я не чувствовала себя такой женщиной, что может гордиться собой на все сто.
Реву, размазывая тушь под глазами.
— Ты чего творишь, ненормальная? Что ревешь, не выношу, когда плачут!
— Вы мне платье испортили!
— А кто дал тебе право вмешиваться в мой бизнес? — рычит Исаев, когда машина трогается с места и отъезжает от ресторана.
— Это не твой бизнес, — всхлипываю я, переходя с Исаевым на ты. — Это наследство моего сына, и ты не имеешь права его профукать!
— И поэтому ты не дала мне заключить очень выгодную сделку?
— Нет, я не дала им впихнуть тебе развалины на земле, которая ничего не стоит!
Достаю из маленького клатча влажные салфетки и вытираю глаза.
— А ты, прежде чем слепо следовать договоренностям, которые заключал ещё Борис, мог бы и проверить.
— Да кто ты такая, чтобы мне указывать? — взрывается Исаев. — С чего ты всё это взяла?
— Я слышала и знаю, о чём говорили французы, пока отсутствовал переводчик, и не позволю им обмануть моего сына, даже если ты этого хочешь!
— Хочешь сказать, что я пытаюсь обанкротить своего племянника?
— Давай будем честными, Тимур, — внезапно успокаиваюсь я, сжимая в руке почти чёрную от туши салфетку. — У вас с Борисом были натянутые отношения. Я не верю, что ты испытываешь любовь к его сыну, а вот к деньгам — возможно. Поэтому я не позволю распоряжаться состоянием Бориса, если это будет идти в ущерб моему сыну. Ты не имеешь права поступать так неосмотрительно, как тратить деньги Саши по своему желанию. Будь то твоя мать или невеста, да и сам ты!
В машине воцаряется тишина. Исаев смотрит на меня, как будто увидел только сейчас. В темноте салона автомобиля его глаза почти чёрные, сверкают отражением мелькающих улиц. От этого вид у Исаева почти демонический, и меня пробирает до мурашек на руках. Неужели я стала такая смелая? Ведь когда был жив Борис, я и слова не могла сказать в свою защиту, да и в защиту Сашеньки. А чем Исаев отличается от Бориса?
— КТО.ТЫ. ТАКАЯ? — произносит хрипло Исаев. — И почему ты так уверена, что я не отвезу тебя сейчас в ближайший лес? Кто тебя будет искать, а?
Глава 20
— Отвози! — говорю я, чем вызываю удивление Исаева.
— Бесстрашная? — усмехается он, внимательно меня разглядывая.
— Нет, просто устала всего бояться.
Тимур молчит, смотрит на меня, но в темноте автомобиля я не могу понять, что скрывается в его глазах. Это сбивает меня с толку, делает уязвимой. Я не знаю, как относиться к этому человеку. С Борисом было все просто и понятно: я его ненавидела. Нет, не желала ему смерти, но иногда захлебывалась ненавистью и страдала от бессилия что-либо изменить. С Тимуром все по-другому. Иногда он кажется мне нормальным, а иногда мне хочется его ударить. Вот как сейчас.
— Ладно, — наконец произносит Исаев. — Давай я скажу тебе один раз, и больше мы этот разговор не будем поднимать, хорошо?
Он пытливо смотрит на меня, наблюдает за моей реакцией. Я зачем-то киваю, хотя и не знаю, что он скажет.
— Деньги своего племянника я не трачу, у меня есть свои. Я мог бы купить дом и бизнес Бориса, не особо утруждаясь. Мне не нужно лезть в карман Александру, да я бы и не сделал этого. Зачем? Мне хватает. Но так как Борис назначил меня опекуном своего сына, я должен заниматься его делами, что и делаю. Сейчас, после смерти брата, бизнес висит на волоске. Каждый мечтает отхватить кусок пожирнее, и плевать им на малолетнего наследника. Крысы всегда есть и будут. Насчет этого можешь не переживать, я смогу сохранить состояние племянника. И я сам покупаю своим родным комфортную жизнь, не прибегая к деньгам мальчишки.