— И почему я должна тебе верить? — с вызовом отвечаю Исаеву. — У меня нет никаких доказательств, что ты говоришь правду.
— Можешь не верить, я тебе тоже не верю, — пожимает плечами Исаев. — Но мне нравится, с каким рвением ты защищаешь чужого тебе ребенка. Или ты таким способом себе цену набиваешь? Так вот, детка, можешь не стараться. Если тест окажется отрицательным, ты вылетишь на улицу без разговоров.
— Он будет положительным!
— Уверена? — с какой-то хитрой улыбкой спрашивает Исаев, и я пугаюсь. Он же может сделать все что угодно с моими анализами!
— Ты не посмеешь подсунуть мне липовые результаты!
— Да ни за что, — издевательски произносит Исаев.
— Если так случится, я прямо из дома пойду к журналистам и все расскажу. Новость разлетится как горячие пирожки, а если нужны будут доказательства, то найдутся и те, кто будет заинтересован в результатах теста.
— И тем самым подставишь своего сына? — приподнимает бровь Тимур. — Хорошо, не будем гнать лошадей раньше времени. Скажи мне, что ты узнала о французах?
Пока мы едем, я рассказываю Исаеву все, что слышала. Он хмурится, но не перебивает.
— Какие еще языки ты знаешь и откуда? — внезапно спрашивает он.
— У меня мама — учитель иностранного языка, да и способности есть. Мне просто нравилось это, а потом я поступила, хотела учиться… — Тут я замолкаю, отворачиваюсь к окну.
— И что потом? — подталкивает меня вопросом продолжать дальше Исаев.
— Потом случился Борис, — хрипло отвечаю я, не глядя на него.
Смотрю в окно на мелькающий огнями ночной город, на спешащие куда-то по своим делам машины. Наверное, у всех есть дом, семья, куда эти люди возвращаются каждый день. Их встречают дети, любимые половинки. Почему у меня ничего этого нет? Как будто я проклята кем-то.
— Как ты могла связаться с таким, как он? — тихо произносит Исаев, и я удивленно поворачиваюсь к нему. — Неужели не видела, каким чудовищем он может быть?
— А ты? Чудовище? — спрашиваю прямо, но не получаю ответа.
Мы молчим до самого дома. На этот раз Исаев помогает мне выйти из машины, бросая взгляд на порванный подол, но никак не комментирует. Ну правильно, для него это всего лишь тряпка.
Поднимаюсь в свою комнату, перед этим заглядываю к сыну. Тот сладко спит, подложив ладошку под пухлую щечку. Какое-то время любуюсь сыном, думая о том, что мне плевать на угрозы Исаева. Я с самого рождения Саши боялась, жила нашими с сыном короткими встречами. Теперь хватит, я не могу в этот раз проиграть. Между мной и Сашей всегда стоял Борис, теперь это место занял Исаев. А у меня словно глаза открылись, и силы откуда-то появились. Это мой шанс. И если я снова все испорчу, то грош цена мне как матери. Ничего я не стою в этом смысле.
Иду к себе, снимаю испорченное платье. Со вздохом облегчения стягиваю туфли. Включаю воду в душе почти горячую, что обжигает, но хотя бы немного согревает. Вода смывает волнения этого дня, оставляя лишь легкий привкус какого-то девчачьего восторга. Я первый раз выглядела как женщина того круга, в котором будет когда-то вращаться мой сын. И я не была хуже этих людей, что возомнили себя властелинами мира. Нет. Сейчас мне кажется, что я все смогу, все у меня получится. Не знаю как, но я готова бороться. Даже с самим Исаевым.
Выхожу из ванной в теплом махровом халате и намотанным на голову полотенцем. Замираю, чуть ли не открыв от удивления рот. Исаев развалился на моей кровати, сложив руки на груди, и лежит, закрыв глаза. Что ему нужно у меня в комнате? Не иначе снова какую-то гадость пришел сообщить.
— Я тут подумал, — начинает Тимур как-то лениво, даже не соизволив открыть глаза. — Тебе же нужны деньги?
— Мне хватает того, что мне здесь платят.
— Но я предлагаю работу, которая заинтересует тебя, — поворачивается ко мне Исаев, подложив под голову руку. Его взгляд скользит по моей фигуре, опускаясь к голым ногам, задерживается на пальчиках. Я без тапочек, поэтому зачем-то поджимаю под себя пальцы. Это как-то интимно, волнующе. У меня нет педикюра, мои ногти не покрыты вызывающе красным цветом или еще каким-то. Обычные пальцы, которые чем-то привлекли внимание Исаева. Мне становится немного смешно, так как Тимур разговаривает больше с моими ногами, чем со мной. — Как ты сегодня заметила, мой переводчик — полный кретин.