— Это не твой дом, и ты мне не хозяин!
— Разве? По-моему, это я тебе плачу и разрешаю здесь оставаться. Может проверим, чья власть здесь больше? Сядь и ешь. На тебя смотреть невозможно, одни кости и кожа.
— Не смотри, — рычу сквозь зубы, но возвращаюсь на место. Однако не притрагиваюсь к еде. — Я не могу есть в ТВОЕМ доме.
— Какие мы нежные, — усмехается Исаев. — Ты в доме своего сына, и это его еда. Будешь устраивать цирк, я быстро решу этот вопрос, выставив тебя за ворота.
Я молча засовываю ложку с кашей в рот и жую, пытаясь проглотить.
— Давай-ка договоримся, Яна Владимировна, — складывает руки перед собой Исаев.
Невольно бросаю взгляд на эти тонкие аристократические пальцы с аккуратно постриженными ногтями. Руки у Исаева красивые, не то, что у Бориса. У отца Саши были короткие пальцы с широкими ногтями.
— Ты не перечишь мне, а я сделаю твое пребывание в этом доме довольно приятным. А еще мы с тобой начинаем работать. Я перенесу встречу на следующий день, чтобы Александр лучше узнал новую няню. Так тебя устроит?
Киваю, проглатывая несчастную кашу, что колом встала в горле.
— А еще мой помощник должен выглядеть соответствующе. Костюм, юбка, туфли, волосы убраны и легкий макияж. Мне не нужны провокационные наряды, что ты выбрала для встречи с французами. В тот раз тебе сошло с рук, следующие я ставлю на контроль. И ввожу санкции.
Приподнимаю удивленно бровь. Что еще за санкции придумал этот клоун?
— Штраф, — коротко объясняет Исаев, довольно откидываясь на спинку стула.
Завожу к потолку глаза, обреченно выдыхаю. Да пусть что хочет делает, лишь бы меня оставил с сыном.
В молчании заканчиваем завтрак. Хотя нет, молчу больше я, а Саша общается с Тимуром по поводу какой-то игрушки. Не ожидала от Исаева таких познаний в компьютерных играх. Но одно радует, что сына не приходится заставлять есть. Обычно с едой у нас проблемы. А тут тарелка девственно чиста, и я подкладываю ему еще сосиску и даже варёное яйцо. Увлеченный разговором сын не замечает, что съедает всё. Может ему действительно надоела каша?
— Ну что, Александр Борисович, отвезти вас в садик на большой машине? — улыбается Тимур, вставая из-за стола и снимая со спинки стула темно-серый пиджак. — Хочешь я тебя отвезу?
Сын радостно взвизгивает, спрыгивая со своего места.
— На вжипе? — спрашивает дядю, берет Исаева за руку.
— Неа, на джипе, — поправляет племянника дядя и смеется, а я удивленно наблюдаю за ними.
Что произошло, твою мать? Почему Исаев себя так ведет сегодня? То угрожает, то становится почти нормальным. Даже с племянником общается. Чудо какое-то, да и только.
— И еще, Яна Владимировна, — оборачивается ко мне Исаев, оглядывая мое удивленное лицо. — Можете сообщить персоналу, что вы мама Саши. Утром я получил ваши анализы, результат положительный.
Они уходят из столовой с Сашей, а я сижу словно примороженная к стулу. Даже не замечаю, как по щекам текут горячие слезы.
Глава 22
Как я могу сказать Саше, что я его мама? Столько лет я мечтала о том, как торжественно объявлю ему эту новость, а сейчас, когда этот момент наконец настал, я не могу произнести ни слова. Я смотрю на играющего сына и не знаю, как найти подходящие слова. Возможно, дети проще воспринимают все происходящее, а мы, взрослые, слишком много значения придаем этому. Но как не думать об этом?
Я сажусь на ковер рядом с сыном и наблюдаю, как он складывает из кубиков какое-то слово. Мои пальцы слегка подрагивают, когда я начинаю выкладывать свое. Первая буква — «М», затем «А»…
— Мама, — читает Саша по слогам. Надо отдать должное его няням и элитному садику — в таком возрасте дети уже знают буквы.
— Мама, — подтверждаю я. — Саш, я твоя мама.
Ну вот, я сказала это, будь что будет. В горле внезапно пересохло, а в глазах словно песок насыпали. Только не расплакаться, ни за что, ни при нем.
— Я знаю, — пожимает плечами сын, не глядя на меня, и продолжает выкладывать слово «клоун».
— Откуда? — удивляюсь я. Меня бьет мелкая дрожь от волнения, я никак не ожидала, что сын все знает.
— Сам догадался, — произносит Саша, и меня затапливают слезы.
Я прижимаю сына к себе, несмотря на его недовольство. Саша не привык обниматься, я раньше не позволяла себе таких нежностей, а теперь словно с цепи сорвалась.
— Я люблю тебя, слышишь, и ни за что теперь не оставлю! — Целую сына в щечки и снова прижимаю к себе, и он обреченно вздыхает.
Теперь я имею право его целовать и обнимать. Нам столько нужно наверстать за прошедшее время. Я познакомлю его со своим папой, который даже не знает, что у него есть внук. Я не говорила своему отцу о том, что попала в такую ситуацию. Да и как бы я все рассказала? Что родила, что оставила ребенка отцу… Папа бы не смирился с такими событиями. Но что он мог сделать? Я сознательно удерживала его от всего, что может расстроить. Может быть, зря, но так мне было спокойнее, прежде всего за папу. Да и дома я за все эти годы появлялась раз пять, ссылаясь на занятость по работе. Мне было стыдно смотреть папе в глаза. Он отправил меня в Москву учиться, а я… Стала тем, кем стала.