Следующие дни все в доме взяли за правило узнать у меня, как так получилось, что я оказалась матерью Саши. Кроме тех, кто работал здесь раньше, никто не мог понять, как это произошло. Когда я жила здесь до родов, то мало с кем общалась. Мне было не до разговоров, а Борис, по сути, не поощрял дружбу между прислугой. Я в тот момент была непонятно кем. Любовницей Бориса я не являлась, хотя вначале все так и думали, прислугой тоже, поэтому многие просто не знали, как меня воспринимать, и обходили стороной. Из старой прислуги остались пара охранников, Светлана и две горничные.
— Наконец-то, — поздравила меня повариха, когда я спустилась за соком для сына. — Я всегда знала, что этот момент настанет. Тебе давно нужно было сообщить сыну, что ты его мать.
— Ты же знаешь, что Борис запрещал, — оправдывалась я, наливая сок в стакан.
— И что? — удивляется Светлана. — Подумаешь, Борис!
— Угу, это ты сейчас так говоришь, когда все изменилось, — улыбаюсь в ответ.
— Да, новый хозяин метет по-новому, — согласилась она. — Ой, прости. Запуталась я, кто у нас тут теперь главный.
— Ничего, Саше еще расти и многому учиться. Исаев по-прежнему опекун моего сына и управляет всем его состоянием.
— А ты не читала завещание? — вдруг спрашивает Светлана. — Может быть, там и тебе что-то Борис оставил?
— С чего бы это?
— Ну как, ты мать наследника, должна, по идее, быть его опекуном, — продолжает гнуть свое повариха.
— Я ни черта не смыслю в бизнесе, как я смогу управлять финансами?
— Научилась бы…
— За такие разговоры я могу и уволить, — в дверях снова появляется сердитый Исаев. — Считаю, что обсуждение финансовой части нашей семьи не входит в ваши обязанности, Светлана…
— Игоревна я, — фыркает повариха. — Мы за мальчонку переживаем, а не за деньги, Тимур Кириллович.
— За это есть кому переживать, а вот у вас, кажется, подгорает, — хмурится еще больше Тимур, а Светлана охает и бросается к плите. — Жду тебя в кабинете, хочу узнать, что ты решила насчет няни для Александра.
Исаев разворачивается и уходит, а я с тяжелым вздохом иду за ним, сжимая в руке стакан с соком. Потом вспоминаю про сына, отношу ему сок и спускаюсь в кабинет Исаева.
— Я предупреждал, что разговоры будут насчет тебя. Попросил бы не распространяться на каждом углу о том, что происходит в доме, — сразу начинает Исаев, как только я опустилась на стул напротив его стола.
— А я и не распространялась, но утаить ничего нельзя, — зачем я перед ним оправдываюсь? Что плохого, это же правда, мне скрывать нечего.
— Ладно, теперь насчет няни. Я видел, на ком ты остановилась. Почему эти две кандидатуры? — Исаев берет со стола две папки. — Одна студентка педагогического университета, заочное отделение. Без опыта, что она может дать ребенку? Вторая предпенсионный возраст, образование бухгалтер. Ты понимаешь, что мы воспитываем будущего наследника, миллиардера, а не просто мальчишку из подворотни?
— Я понимаю и хочу, чтобы у моего сына было нормальное детство, а не тюрьма с изучением иностранных языков и этикета!
— Вот как, значит, ты решила воспитать сына Бориса как обычного ребенка, который потом плюнет на отцовское наследство и промотает его, как только получит? — я вижу, как на лице Исаева играют желваки, а глаза вспыхивают яростными молниями.
Мне немного страшно вступать с ним в войну, но мне кажется, что моему сыну достаточно сидеть взаперти и подчиняться законам, что выставил для него Борис.
— Я хочу, чтобы Саша вырос в обычной среде, общался с мальчиками и девочками. Воспитывался наравне со всеми.
— Наравне это с такими как ты? — вырывается из Исаева.
— А чем мое воспитание было хуже твоего?
Исаев приподнимается из своего кресла и наклоняется ко мне через стол. Смотрит зло, как взбешенный демон, упираясь руками в полированную поверхность. Отчего у меня волоски на голове приподнимаются.