В нашей с Ниной коммуналке тишина, подруга на работе. Пишу ей краткую записку, что работаю теперь на опекуна Саши и пока буду жить там. Нужно решить вопрос с жильем. Если я не буду здесь жить, то стоит ли мне платить за комнату? Для меня сейчас любые расходы неприемлемы, но и без жилья я панически боюсь остаться. Плата здесь не особо высокая, да и соседка мне попалась каких поискать. Очень жаль с ней расставаться. Ладно, подумаю об этом позже, а пока распахиваю старенький шкаф у себя в комнате, задумчиво оглядываю полупустые вешалки.
Когда я устраивалась на работу в офис Бориса, да и начинала учебу, купила два довольно приличных костюма. Стоили они не очень дорого, попала на распродажу коллекции в каком-то фирменном бутике. Костюмы классика, никогда не выйдут из моды. Один темно-серый в тонкую белую полоску, юбка-карандаш, приталенный пиджак. Второй голубой, с широкими брюками, цвет приятный, не яркий. К ним у меня и блузка имеется, правда одна, но тоже классика под белую рубашку.
Бережно снимаю костюмы с вешалки, добавляю блузку, беру несколько мелочей, аксессуаров типа серебристого шелкового платка на шею. Этот платок мне привезла в подарок Катя, когда отдыхала в Турции. В последний момент засовываю туфли-лодочки черного цвета. Что же, надеюсь, я буду одета прилично, главное, чтобы костюмы мне подошли под нынешний мой размер. После родов я похудела от переживаний, даже грудь усохла, как сказала Светлана. Но выбора другого у меня нет. Берем, что имеем.
Вытаскиваю из подъезда спортивную сумку с вещами, водитель помогает мне загрузить все в машину. Возвращаемся в дом моего сына. Поднимаюсь к себе, по пути заглядываю в комнату сына и с удивлением рассматриваю открывшуюся мне картину. Исаев и Саша увлеченно играют в какую-то игру, даже не замечают, что я стою и наблюдаю за ними. Какое-то время слушаю их разговор, затем тихо закрываю дверь и ухожу к себе, чтобы разобрать вещи.
Меня волнует отношение Тимура к своему племяннику. Кажется, он проявляет заботу о Саше, но не демонстрирует это явно. Его речь звучит сдержанно и отстранённо, он отдаёт распоряжения, но, возможно, в глубине души он испытывает тёплые чувства к своему племяннику. Не как Борис, тот относился к сыну потребительски. Это была не любовь, а так берегут свою собственность, чтобы не испортилась. Исаев относится к Саше по-другому, по-человечески, что ли. Может и правда у Тимура есть к племяннику родственные чувства, все же он почти родной дядя. Хорошо, если так. Я буду только рада, что мой сын в надежных руках.
Глава 24
Я всегда боялась летать на самолёте. За всю свою жизнь я ни разу не летала. Домой я добиралась на поезде, а до этого меня никуда не возили. Мои сверстники ездили на моря и за границу, а мои родители предпочитали проводить время на даче.
Я не жаловалась, мне нравилось на даче. Её давали на заводе, где до травмы работал мой папа. Все друг друга знали, и дети тоже дружили. Мы приезжали туда чуть ли не в конце апреля, перед майскими праздниками, и оставались почти до первого снега. Родители ездили на работу, а я оставалась с бабушкой, мамой моей мамы. Бабушки не стало за пару лет до смерти её дочери.
С дедушками у меня была проблема. Их не было ни с одной стороны. Почему? Я не задавалась этим вопросом. Когда я впервые спросила об этом у бабушки, она сказала, что дед улетел на Марс и вряд ли уже вернётся. Лететь туда слишком далеко.
«Помрёт в дороге», — с каким-то удовлетворением произнесла бабушка, и я тут же забыла об этом. Про второго деда мне уже было неинтересно, скорее всего, он тоже куда-нибудь улетел. У папы была мама, но я её никогда не видела. Позже мама рассказала, что они поженились против воли родителей отца. Поэтому никто из моих родных никогда не вспоминал родителей папы, да и те не спешили навестить моего отца и меня, свою внучку. Я даже не пыталась их искать.
Вот так и получилось, что летать я боялась, но никогда не летала. Мне казалось, что поднять такую железяку в воздух нереально. Но Исаев почему-то выбрал «Сапсан», и я восхищённо вертела головой, когда мы устроились в салоне бизнес-класса.
— Первый раз? — спустил на нос солнцезащитные очки Тимур.
— Ага, — кивнула я, даже не глядя на него.
— Ясно, — обречённо вздохнул он. — Ты тут располагайся, а я поработаю.
И разложил на столике свой макбук. Через час Исаев меня вообще не замечал, и мне стало скучно. Даже книга на французском языке, страстный и яркий роман, не привлекала меня своей историей. Я была возбуждена новыми впечатлениями. Для меня поездка на таком поезде уже была сравнима с чудом. А когда Исаев мельком указал на световое табло над дверью и сказал, что это скорость поезда, я вообще минут пять сидела и боялась шелохнуться. Дурочка, да.