— Бред какой-то, — с сомнением качаю головой.
— Не бред, а голые факты. Ты как опекун имеешь право предоставить своему сыну такие условия, к которым он привык с рождения, и ухудшать их тебе никто не позволит. А как мать будешь рядом, пока он не станет совершеннолетним.
— Мне ничего не нужно! — пугаюсь я, — Главное, что теперь я могу вернуть себе сына.
— Куда? Сюда приведешь? В эту коммуналку? У тебя денег даже на себя нет, о чем вообще речь?
Оглядываю нашу крохотную кухню, старую обшарпанную плиту, холодильник, что старше меня на пару лет, деревянные полы, железную раковину.
— Понимаешь, о чем я говорю? Что ты можешь дать своему сыну кроме любви? У тебя ни работы, ни профессии, даже своего жилья нет.
— Я продолжу учиться… — начинаю я тихо и понимаю, как это бредово звучит.
— Ага, а сын работать пойдет, чтобы содержать свою мать, — кивает Нина, подливая мне чай.
— Что ты предлагаешь делать? Я должна сейчас ехать туда, быть рядом с Сашей или забрать его сюда.
— Ехать ты туда можешь, но не сейчас, ночь на дворе.
— Мне все равно!
— Включай уже голову, Ян. Ты вроде бы неглупая, а такую ерунду говоришь.
— Да, ты права, — закрываю лицо руками, пытаясь хотя бы ненадолго собрать себя в кучу, — Он там один… Ему страшно…
— У твоего сына куча нянек, одну ночь с ним ничего не случится, а вот завтра да, тебе нужно ехать, но вначале я бы тебе советовала проконсультироваться с юристом, — продолжает нажимать Нина.
— Зачем? — пугаюсь я.
— Потому что ты своему сыну никто и звать тебя никак.
— Я мать, ты что! — возмущаюсь в ответ.
— И где это написано? Чем подтвердишь?
Смотрю на подругу, словно первый раз увидела. Для меня все было ясно и понятно, я мама Сашеньки и все на этом. Но Нина права, у меня нет ни одного документа на сына. Борис отвез меня в роддом, и я родила, затем подписала бумаги на отказ и все. У меня ничего нет!
— Подожди, у меня же есть договор с Борисом, где мы оговариваем мои права! — вскакиваю я с табуретки и хватаюсь за стену, так как меня ведет в сторону.
— Пойдем, покажешь мне твою филькину грамоту, — поддерживает меня Нина, пока мы идем ко мне.
— Почему? Ты мне не веришь? Я читала, когда подписывала. Там указано, когда я могу посещать Сашеньку, сколько раз, в какие даты…
— И написано, что ты его мать?
— А как же, — с сомнением произношу я.
В момент подписания договора я была в таком состоянии, что толком и прочитать ничего не могла. Борис забирал у меня сына прямо в палате платной клинике буквально через полчаса после родов. В каком я должна была быть состоянии, промучившись почти двенадцать часов со схватками?
— Вот, — протягиваю подруге прозрачный файл с двумя листами договора. Который бережно храню почти четыре года.
Нина хмыкает и усаживается на единственный диван в моей комнате. Я пристраиваюсь рядом с ней, так как больше и сесть некуда. У меня в комнате только шкаф, стол и диван влезли, больше ничего.
— Я, Акимова Яна Владимировна, обязуюсь посещать Завьялова Александра Борисовича каждый месяц пятнадцатого числа с часу дня до пяти вечера. Если по каким-то причинам мой визит не состоялся, то следующее посещение происходит в порядке очереди, а точнее, в следующем месяце пятнадцатого числа с часу до пяти. Дни посещений не суммируются и не прибавляются. В мои обязанности входит играть с мальчиком, гулять с ним в пределах дома, читать ему книги, разрешенные его отцом, и никак не вмешиваться в процесс воспитания ребенка. В случае нарушения этих правил мои посещения прекращаются и далее могут быть восстановлены только с разрешения Завьялова Бориса Михайловича. Никакие данные о ребенке не должны стать достоянием общественности. В таком случае я несу полную ответственность за разглашение условий настоящего договора.
Нина заканчивает читать и смотрит на меня как на идиотку.
— Только человек, который полностью не соображал, что подписывает, мог это подписать. Здесь ни слова нет о том, что ты мать ребенка. Здесь вообще ничего нет, Яна, ты понимаешь? Ты своему ребенку никто и звать тебя никак. Теперь, когда у тебя есть реальный шанс вернуть своего сына, ты этого сделать не сможешь. Только через суд, где придется доказывать, что это ты родила ребенка и являешься его биологической матерью. А у тебя на это нет денег. Ты потеряла ребенка второй раз, Яна. Не знаю, как ты читала договор и в каком состоянии была, но это просто бумага, не более. У него даже срок действия закончился.
— Как?!
— А так, видишь здесь мелким шрифтом? — показывает мне лист с договором Нина, — Срок действия данного договора один год. А далее вы его не продляли. Все, у тебя никаких прав на этого ребенка нет.