Ну в самом-то деле, что я за человек такой. Тимур наверняка переживал, сидел всю ночь в камере или где там его держали, а я тут со своими поддевками.
— Значит, между нами все остается как и прежде? — смотрю выжидая на Исаева, который разглядывает свои руки. Что в них интересного я не могу понять. Ну да, пальцы красивые, длинные, сами руки с аристократическим намеком, как сказала бы Нина.
— Между нами? — задумчиво произносит Исаев и прячет руки в карманы джинс, — Между нами ничего нет, Яна Владимировна. Вы моя подчиненная имать наследника. На этом все.
— Ох, ты ж, — вырывается из меня, но я вовремя замолкаю, прикусив свой начинающий раздваиваться язычок, — Поняла, не дура. Только ВЫ определитесь уже, мы с вами на «ты» или на «вы»?
Подхватываю опять свою сумку и иду к лестнице, встаю на первую ступень.
— Вы мне верите? — оборачиваюсь к Исаеву, который стоит и смотрит мне в след, перекатываясь с носка на пятку.
— Что не ты убила моего сводного брата?
— Да.
— Конечно, не ты.
— Почему?
— Кишка тонка, и финансы маловаты, — усмехается Тимур.
— Ах вот как!
— Я ошибся?
— Нет, кажется, я ошиблась! У вас-то все это есть в наличии! — сама понимаю, что ляпнула что-то не то, когда глаза Исаева сужаются и лицо становится маской без какого-либо выражения.
— И что будет, если я убил брата? Ты станешь ко мне относится… Как ты станешь относиться?
Смотрю на Тимура и понимаю, что ему никто не оказал поддержки. Все только что-то от него требуют: мать, подчиненные, следователи. Никто не посочувствовал, не поддержал. Не сказал, что верит в его невиновность. А иногда простые слова так много значат, силы дают, чтобы жить дальше.
— Пару недель назад я бы сказала вам спасибо, — тихо произношу я, всматриваясь в глаза Исаева, — в которых поднимается шторм, тяжелый, темный, — Но сейчас я скажу просто: не верю и… Это не вы. И все-то у вас есть, чтобы это сделать: возможности, финансы, но вот причины я не вижу. Чтобы все это подстроить у человека должна быть одна цель.
— И какая?
— Месть, — хрипло отвечаю ему, чувствуя, как спазм стягивает мое горло. Что я творю? Я же сама себя закапываю! Зачем я все это объясняю Исаеву, делая такие намеки? С его острым умом легко собрать все пазлы и сложить все за и против. И что тогда будет со мной и Сашей?
— Месть и деньги? — усмехается Исаев.
— Возможно, но здесь такая месть, что убийца не посмотрел на других погибших. Решил, что это будет достойная жертва во имя справедливости.
— Ого, да ты много об этом думала, — рассматривает меня Тимур, — Представляю, какие мысли были в твоей хорошенькой головке, когда Борис издевался над тобой.
— Ну да, любви к вашему брату у меня не было, — хмыкаю я, -И да, признаюсь честно, меня его внезапная смерть не-то чтобы обрадовала, как бы радости от такого события мало и неважно, какого человека не стало.
— Разве? — приподнимает одну бровь Исаев, — Ты будешь жалеть любого?
— Конечно, нет. Борис был… Он был и все на этом, — отрезаю я, пытаясь прекратить разговор, и начинаю подниматься.
Исаев остается внизу, провожает меня взглядом, а я иду наверх, толкаю дверь в свою комнату. Первый порыв запереться в ванной и дать волю слезам. Этот разговор разбередил что-то в моей душе. Это не жалость к Борису и даже не ненависть к нему. Глупо ненавидеть того, кого уже нет, но я внезапно вспомнила, как он постоянно издевался надо мной. Не физически, нет, морально. Эти постоянные унижения, запреты видеться с сыном. Исаев, сам не понимая, разбередил мои раны, что уже начали зарастать, снова вернул меня в то состояние, когда я жила в отчаянии и не знала, что делать. Моя жизнь словно разделилась до смерти Бориса и после. И я не хотела вспоминать то, что было до, а вот Исаев напомнил.
Дверь в мою комнату открывается без стука и шарахается об стену, с такой силой ее толкнул вошедший Исаев.
— Подожди, я не договорил, — начинает он, несмотря на мои протесты, а точнее мотание головой и закрытые ладонями уши, — Ты много наговорила там внизу, Яна. Может, ты тогда и скажешь мне, кто убийца? Что-то я засомневался в том, что тебе это неизвестно. Так кто этот человек?
Молчание повисает между нами ощутимой стеной, что кажется, ее можно потрогать, разрубить ребром ладони. Я выдыхаю, смотрю прямо в глаза Исаева и произношу:
— Я.