— Вот ты, слышь, ты, — продолжает кричать Завьялов, — Работаешь на меня, кофе тут с водой таскаешь, можешь еще хоть что-то кроме этого?
Я продолжаю расставлять чашки с кофе, аккуратно размещаю на большом вытянутом столе.
— Девушка, он к вам обращается, — тихо говорит мне пожилой пузатый дяденька в строгом синем костюме.
— Я?! — отвечаю ему испуганно, и тот кивает в сторону Завьялова.
Осторожно поворачиваюсь, боясь выронить от страха поднос с оставшейся чашкой кофе.
— Вы меня спрашиваете? — чуть ли не заикаясь смотрю в демонически черные глаза Бориса.
— А что, тут еще какая-то баба есть? — рычит Завьялов, — Ты способна на что-то еще, кроме как, подносы с чашками таскать?
— Даа… — от испуга у меня буквально пропал голос, блею как бедная овечка перед волком.
— Ну так давай, переведи нам, что тут написано! — припечатывает на стол лист бумаги Завьялов, — Посмотрим, на что ты способна или уволю на хрен. Понабрали дармоедов, идиоты!
Глава 5
Беру лист бумаги со стола, вглядываясь в китайские иероглифы. Мои знания еще не идеальны, но мне понятно, о чем тут идет речь.
— Здесь условия договора, которые выдвигают китайцы для вашей компании, — сообщаю Борису и вижу, как у него удивленно взлетает правая бровь.
— Ну-ка, ну-ка, продолжай, — осматривает меня заинтересовано каким-то нечитаемым взглядом.
Я смущаюсь еще больше, но делаю подробный перевод. Зачитываю все, что написано на листе. Тогда я еще не знала, что значит этот взгляд Завьялова. Это уже потом, когда прошло полгода и я жила с ним, точнее в его доме, начала понимать этот взгляд, который давил, вызывая в людях страх.
— Вот! — громыхает снова по столу ладонью Борис, — У нас такие кадры кофе разносят, а вы свои холеные задницы протираете и деньги за это получаете!
— Борис Михайлович, вам бы успокоиться, — начинает один из мужчин, седой, в золотых очках, — С акционерами говорите, с советом директоров…
— А я спокоен, Николай Сергеевич, я до бешенства, бл*** спокоен! — снова рычит Борис.
В комнате воцаряется тишина, она становится вязкой, словно ее можно пощупать, рубануть по ней рукой. Такое напряжение, что у меня по пояснице пробегают мурашки.
— Ладно, мы все погорячились, на сегодня заседание считаю закрытым, — наконец, объявляет Завьялов, и все облегченно выдыхают, расходятся из кабинета.
Я тоже смываюсь вместе с толпой, быстро убирая посуду в посудомоечную машинку, что установлена на небольшой кухоньке рядом с конференц-залом. Бегу в гардеробную, где переодеваюсь в женском отделе, натягивая сапоги, шапку и пальто.
На улице уже стемнело, и я тороплюсь на свой автобус, когда рядом со мной останавливаются две иномарки представительского класса.
— Садись, — открывается задняя дверь за водителем.
Я вижу в салоне Бориса Михайловича и отступаю на шаг от машины.
— О Господи, да не съем я тебя, — закатывает он глаза и делает знак охране, что уже выбралась из следующей за ним машины.
Как будто я могла убежать. Можно подумать, мне бы дали — это сделать. Я успела только дернуться в сторону, как мой рот накрыла сильная рука, а тело практически занесли в просторный салон автомобиля. Двери захлопнулись, замки заблокировались. Отодвигаюсь как можно дальше от Бориса, впечатываюсь телом в дверь напротив.
— Детка, иди сюда, мне пар нужно выпустить, — ласково начинает Борис, а глаза свергают злостью в темноте салона.
От водителя нас отделяет перегородка, я чувствую, что машина тронулась с места.
— Отпустите, — со страхом начинаю я, но кто меня слушал.
Никакие крики, никакие мои слезы, ничего не помогло. Мне казалось, что машина каталась вечность, а то, что творилось внутри, было самым ужасным в моей жизни. Нет, меня никто не бил, просто схватили и ткнули лицом в кожаное сидение, больно прижав за голову рукой. А дальше… Все и случилось. Что я могла сделать против навалившегося сверху мужчины, что превышал меня в силе раза в два, а то и в три? Я ростом полтора метра с кепкой и Борис под два. Никакой пощады, никаких слов, все молча. Лишь мои заглушенные сиденьем стоны и крики.