— Черт, ты девочка, что ли? — уловило мое сознание, когда я едва балансировала на краю бездны от боли, — Ладно, я быстро. Прости, просто попалась не в том месте и не в то время.
А потом было ничего. Меня отвезли домой, сунули конверт с какой-то суммой и вытряхнули у общежития. Предварительно Борис провел беседу, из которой было ясно, что любой мой шаг в полицию или слухи на эту тему, искать меня никто не будет. А на следующий день меня уволили. Все так просто, понятно.
Напуганная, практически убитая всем этим, я не сразу поняла, что беременна. Прошло уже больше двух месяцев, когда нас отправили на медосмотр. Отсутствие месячных я списывала на потерю девственности таким варварским способом. У меня еще долго все болело и саднило внутри. Почти неделю я не появлялась в институте. Старалась физически и морально прийти в себя, чтобы как-то жить дальше. Мысли закончить всю свою никчемную жизнь были, но я сразу отметала их. У меня был папа, он бы не пережил мой поступок. А я молодая, как-нибудь выживу.
Когда беременность подтвердили и дали направление на аборт, я ни минуты не сомневалась, что сделаю это. Убью своего ребенка, которого я на тот момент ненавидела всей душой. Только вот у меня не получилось. На следующий день из института меня встречал сам Борис со своими верными псами.
— В машину, — резкий тон, строгий взгляд.
— Нееет, — качаю головой, словно снова подаю в свои ужасы, что снились мне эти два месяца.
— Ладно, — неожиданно говорит Завьялов и вылезает из машины, подходит ко мне, — Мы просто поговорим, не бойся.
— Что?! — накрывает меня тихой истерикой. Да я рядом с ним стоять боюсь, какой тут говорить!
— Извини за случившееся, я тогда на взводе был, — начинает Борис, а я разворачиваюсь, чтобы бежать от него со всех ног, но он перехватывает меня за локоть, — Да стой ты! Ничего я тебе не сделаю! Ты же ребенка моего носишь, дура. Тебе волноваться нельзя.
— А мне плевать! — разворачиваюсь и замахнувшись бью его по лицу, — Ребенка твоего не будет, понял меня?! Его из меня вытащат, выскоблят, чтобы не плодилась больше такая тварь, как ты!
— Еще одно слово в этом духе, и я упрячу тебя так, что не найдет никто, в том числе твой папаша одноногий! — прижимает ладонь к горящей щеке Борис.
— При чем тут мой отец? — пугаюсь я.
— А при том что только одно движение в сторону аборта и твоего отца размажут по асфальту в тот же день, так тебе понятно? — тихо отвечает мне Борис, но таким тоном, что я понимаю, да, размажут. Ни минуты не сомневаюсь.
Перевожу дыхание, оглядываясь невидяще по сторонам. Я не знаю, что мне делать. Никто мне не поможет, совершенно никто!
— Умная девочка, а теперь давай в машину и поговорим как нормальные люди. Мне ребенок нужен, а вот ты меня совершенно не волнуешь. В моей власти сделать так, что ты родишь у меня дома в четырех стенах и пропадешь. И знать никто не будет, где ты и что. Так что лучше тебе со мной дружить, детка. Не переживай, как женщина ты меня совершенно не привлекаешь. Пошла в машину, я сказал! — рявкает он и тянет меня за локоть.
Я иду, как сломанная кукла, движениями которой руководит умелый кукловод. Это был второй раз, когда меня сломал Завьялов. Третий был последним.
Глава 6
Опять я стою в этом месте, с которым у меня связано столько ужасных воспоминаний. Нет, здесь надо мной не издевались, — Борис сдержал слово и больше не притронулся ко мне. Как я поняла потом, у него был какой-то пунктик насчет беременных женщин. Он их берег. Как ни странно, это звучит, но я три месяца прожила до родов в этой золотой клетке, и меня никто не тронул. Да я и жила здесь практически одна, не считая прислуги. Где в это время, обитал сам хозяин я не знаю.
Борис приезжал стабильно раз в неделю в воскресенье и обязательно заходил ко мне в комнату. Спрашивал о моем состоянии, не нужно ли мне что-нибудь.
— Я хочу домой, — каждый раз повторяла я, словно это что-то могло изменить.
— Ты же прекрасно знаешь, что здесь тебе намного лучше. Тут лучше питание, да и сам дом, разве тебе не нравится? Это лучше, чем твое общежитие, которого у тебя больше нет.
— Это все из-за вас! — взрывалась я, подскакивая с кресла в гостиной, и начинала ходить как загнанный в угол зверь, — А что потом? Я так и останусь здесь с ребенком?