— Об этом мы поговорим после родов, — уклонялся от разговора Борис.
— Я хочу знать сейчас! — настаивала я, — Мне здесь душно, понимаете? Вы держите меня насильно, не позволяя учиться, выйти в город в конце концов!
— Зачем? — удивлялся он, — У тебя все есть. Каждую неделю тебе привозят все необходимое, начиная с одежды и заканчивая новым телефоном. Прислуга ловит каждое твое желание, в клинику тебя возят. Что тебе еще нужно?
— Я просто хочу уйти отсюда, отпустите меня, прошу вас! — заламываю я в рыданиях руки.
— Иди, ты знаешь, что будет, — спокойно отвечает Борис, а у меня мурашки по рукам ползут от страха. Это не человек, зверь в красивой мужской оболочке.
— Вы заберете у меня ребенка, да? — смотрю в его глаза и вижу, что да, заберет. Плевать ему на то, что я уже люблю этого маленького человечка, который каким-то образом пророс в моем израненном сердце. Не могу я вот так, оказывается, ненавидеть ни за что. Сыночек не виноват ни в чем, теперь я это понимаю, но в то же время с каждым днем все больше убеждаюсь, что не отдаст мне сына Борис. Особенно после того, как узнал пол ребенка. Наследник ему нужен, и неважно, каким способом его пришлось заполучить.
— Поговорим после родов, — встает из своего кресла Борис, — Сейчас я позову твою сиделку, чтобы дала тебе успокоительное, ты слишком нервничаешь, Яна.
— Найдите себе жену, пусть вам рожают другие. Отпустите меня, — повторяю я как мантру.
И да, у меня есть сиделка, скорее надсмотрщик. Шкафоподобная женщина, которая, как мне кажется, никогда не спит. Я вижу ее у своих дверей, когда утром выхожу на завтрак, сталкиваюсь вечером, если иду прогуляться в сад перед сном. От ее взгляда меня кидает в дрожь, а ее методы успокоения я даже боюсь представить. Хорошо, что пока я как бы неприкосновенна из-за моего положения, но что будет потом? Борису ничего не стоит избавиться от меня после того, как рожу. Я даже сказать ничего не могу и никому, так как мне ясно дали понять, что этот человек недолго потом проживет. Я не могу отвечать за чью-то жизнь и играть в такую игру, из расчета что может пронесет. А если нет? Да и кому мне говорить? Папе или Кате? Подруги по институту тоже не вариант. Да и кто они мне? Знакомые, которым нет дела до меня.
Катя догадывалась, что со мной происходит, но в открытую не говорила. Лишь звонила пару раз в неделю, чтобы узнать нужно мне что-то или нет. Это с ее подачи, а точнее, по приказу Бориса, у меня появилось все необходимое: и теплая куртка с натуральным мехом, и мягкие ботиночки, которые грели мои ножки, когда я гуляла по зимнему саду. Вся одежда хорошего качества вплоть до трусов и носков. Ну а про питание я молчу, повар старался готовить все вкусное и полезное, я в жизни так не питалась, как здесь, начиная день с чашки зеленого чая, пышным омлетом или овсянкой с курагой и заканчивая семгой под соусом из красной икры. Каждый день что-то новое, рассчитано по калориям и необходимыми витаминами для беременных. Борис берег сосуд, в котором рос его наследник, а на меня ему было совершенно плевать. Поэтому я твердо знала, что моя жизнь ценится лишь пока во мне ребенок, потом меня в лучшем случае оставят в живых.
Все это я вспоминала, пока шла по заснеженной тропинке к дому, испытывая чувство дежавю и страха. Я была здесь каждый месяц и каждый раз возвращалась сюда с чувством опасности, что это последний мой визит. Но сейчас я иду к своему сыну, и меня, по сути, некому прогнать. Я должна быть с Сашенькой. Прислуга меня знает. Неужели меня не пустят к ребенку? Ну не звери же они все! Некоторые даже высказывали мне сочувствие, когда я здесь жила и бывала потом. Не в открытую, конечно, но я это просто чувствовала и все.
Крыльцо наполовину заметено снегом, на крепкой деревянной двери висит траурный венок. Я какое-то время смотрю на него, подавляя в себе желание сорвать с двери, бросить под ноги и растоптать. Остервенело так, втаптывая своими ботинками в черный мрамор пола на крыльце. Мне нисколько не жаль, что Борис умер. Я счастлива. Понимаю, что это грех, но ничего не могу с собой сделать. До сих пор не могу поверить, что этого дьявола нет. Мне кажется, что он сейчас появится за моей спиной и произнесет:
— Какого дьявола ты тут делаешь?! — раздается гневный окрик, голос, который я часто слышала в своих кошмарных снах. Я вздрагиваю всем телом, боюсь повернуться, боюсь признаться сама себе в том, что у меня началось сумасшествие.
Тот, кто стоит за моей спиной, не может быть Борисом! Нет, пожалуйста! Пусть это будет не он! Неужели такие, как Борис, действительно не умирают?!