Он снова глянул на неё.
- За что ты её так? Кто она?
Я резко повернулся.
- Во-первых, тебя это ебать не должно, - осёк я. - А во-вторых, травмы ей не я нанёс. Я баб не трогаю.
Он молча поднял ладони - понял границу. Профессионал, не дурак.
Я посмотрел на неё. Она сидела на кушетке, сжавшись: плечи сведены, пальцы вцепились в край матраса. Молчит. Терпит. Даже не смотрит в мою сторону.
- Уколы сделай, - сказал я уже спокойнее. - И всё, что нужно.
- Сделаем, - кивнул Стас. - Но двигаться ей пока нужно, как можно меньше. Рёбра - штука коварная.
- Значит, понесём, - бросил я.
Он усмехнулся краем рта.
- Ты сегодня прям благотворительность. На тебя не похоже
Я ничего не ответил.
Потому что сам не знал, какого хрена вообще с этим всем вожусь.
Я наблюдал, как она снова натягивает на себя безразмерные вещи. Медленно. Слишком медленно. То ли тянула время, то ли каждое движение отзывалось болью. Скорее второе. Пальцы дрожали, когда она справлялась с молнией.
- А в туалет мне можно? - тихо спросила она, не поднимая глаз.
Стас, не отрываясь от записей, кивнул в сторону коридора:
- Прямо, потом направо. Вторая дверь.
Она сползла с кушетки, встала неуверенно, будто пол под ней был зыбким. Сделала шаг. Потом ещё один. Шаркала ногами, как старушка. Толстовка висела на ней мешком, рукава почти скрывали кисти.
Я пошёл следом. Не вплотную - в двух шагах. Этого было достаточно.
Коридор был узкий, с тусклым светом и запахом антисептика. Она дошла до поворота, свернула направо. И именно там, у самой двери, резко рванула вперёд.
Не к туалету. К выходу.
Движение было отчаянным, резким, словно она выложила в него всё, что у неё осталось. Но тело подвело. Нога поехала, она пошатнулась.
Я перехватил её за локоть раньше, чем она успела упасть, развернул к себе. И только сейчас увидел лицо по-настоящему.
Близко.
Серые глаза с тонкой зелёной каёмкой, странное, цепляющее сочетание. Не пустые, не мутные от истерики. Испуганные до ужаса, но упрямые. Русые волосы растрёпаны, кожа светлая, почти прозрачная, синяк на скуле смотрелся особенно грубо на этом фоне. Совсем не похожа на Уварова. Ни чертами. Ни взглядом. Ни выражением лица.
У Кирилла была тяжёлая порода - самодовольная, с наглым прищуром. Эта же… другая. Тонкая. Слишком настоящая для той семьи, о которой я знал.
Она дёрнулась, попыталась вырваться, но тут же скривилась от боли и замерла, сжав губы.
- Пустите… - выдохнула уже без напора. Скорее по инерции.
Я выдохнул сквозь зубы, ослабил хватку, но не отошёл.
- Даже не смешно, - сказал тихо. - В таком состоянии ты далеко бы не ушла.
Она опустила взгляд. Плечи дрогнули, дыхание сбилось.
Я кивнул в сторону двери:
- Иди. Делай свои дела. - И добавил уже холоднее: - Я подожду.
Оливия
Я оказалась в тесной, ледяной уборной, одна - и ноги просто не выдержали.
Колени предательски подогнулись, и я сползла спиной по стене, медленно, будто во сне, пока не осела прямо на холодную плитку. Пальцы скользнули по кафелю, не находя опоры.
И тогда слёзы хлынули сами. Горячие, обжигающие. Такие, от которых внутри всё рвётся, ломается, крошится в пыль.
Я зажала рот ладонью, вгрызаясь зубами в кожу, чтобы не закричать. До боли. До вкуса крови. "Нельзя. Оливия, нельзя."
Грудь сводило судорогой, дыхание сбивалось, как у загнанного зверя. Я дышала коротко, рвано, будто воздуха вокруг вдруг стало слишком мало.
В какой момент всё пошло не так?
Зачем я вообще вышла из комнаты на этот чёртов шум?
Идиотка.
Дура.
Хотя… кого я обманываю? Какая разница - вышла бы я или нет. Они бы всё равно вошли. В комнату. И кто знает, что было бы тогда.
Ещё недавно не было ни малейшего намёка, что всё может так резко, так безжалостно сломаться. Я просто жила. Дышала. Просыпалась без кома в горле. Верила глупо, наивно , что самое страшное уже позади.