Хотя нет.
Я снова вру себе.
Прошлое никогда не отпускало. Оно просто делало вид, что отступило. Детдом. Училище. Чужие решения. Вечная борьба за право быть хоть кем-то, а не пустым местом. За место под солнцем, которого всегда не хватало.
Каждый раз, когда мне начинало казаться, что всё наконец налаживается, что я могу хоть на секунду выдохнуть… Судьба будто хватала меня за волосы и тыкала лицом в грязь. "Мол, не расслабляйся. Не забывай, кто ты есть. Как была никем так и останешься."
Я прижала лоб к коленям, обхватила себя руками, словно могла удержать рассыпающееся по швам тело. Плитка холодила кожу, но внутри было ещё холоднее. Пусто. Страшно.
Глава 9
9
Прошла неделя.
Ровно семь дней. Или, может быть, больше - время здесь вело себя странно, растягивалось, липло к коже. С того момента, как Демид привёз меня сюда - на свою территорию. Я больше не считала дни по календарю. Я считала их по ночам. По тому, как менялся свет за окном - от серого к чёрному, от чёрного к мутному рассвету. По тому, как тело постепенно переставало вздрагивать от каждого звука, как страх медленно, неохотно отпускал мышцы, оставляя после себя усталую пустоту.
Меня поселили в комнате на первом этаже. Решётки на окнах - массивные, чёрные, без малейшего намёка на декоративность. Честные, грубые, настоящие. Холодные, если дотронуться. Как в тюрьме. Я поймала себя на том, что несколько раз подходила к окну просто чтобы убедиться: да, они всё ещё здесь. Не исчезли. Не привиделись.
Комната была чистой. Светлой. Слишком аккуратной. Кровать, тумбочка, шкаф, стол у стены. Ничего лишнего. Ни одной мелочи, ни одного угла, где можно было бы спрятать что-то - или себя. Ни картин, ни фотографий, ни следов чужой жизни. Я сразу поняла: здесь всё продумано. До мелочей. Так, чтобы я не забывала, где нахожусь.
Со мной были… вежливы. И от этого становилось не по себе сильнее, чем от откровенной грубости. Никто не повышал голос. Никто не хватал за руки. Никто не угрожал напрямую. Спрашивали, удобно ли мне. Говорили спокойным, почти заботливым тоном. Как с больной. Или с опасным животным, которое нельзя спугнуть резким движением.
Иногда мне казалось, что в этом доме все словно под гипнозом. Иначе как можно объяснить то что приказ выполнялся любой, без тени сомнения. А может, просто хорошо платили. Так хорошо, что вопросы становились ненужными, а совесть тихой.
Кухарка - Роза Викторовна появлялась три раза в день. Крупная женщина, лет пятидесяти с проседью в волосах, с невероятно добрыми голубыми глазами. Приходили всегда с улыбкой, будто я и правда была дорогой гостьей, а не пленницей с решётками на окнах.
- Кушай, деточка, - говорила она мягко, расставляя тарелки. - Тебе силы нужны.
От еды, которую она приносила всегда исходил тёплый, густой запах - супы, тушёное мясо, свежий хлеб. Желудок каждый раз болезненно сжимался. Не только от голода, от противоречия. От того, как эта забота не вязалась с происходящим. От того, как легко меня кормили, будто заранее зная: убегать мне всё равно некуда.
- Я могу сама… помочь вам… - однажды осторожно сказала я, кивая на поднос.
Она всплеснула руками, словно я предложила что-то неприличное, нарушающее порядок вещей.
- Ну что ты такое говоришь? - улыбка стала ещё шире, почти натянутой. - Сиди. Кушай. Всё остальное - не твоя забота.
И уходила, аккуратно прикрывая за собой дверь, будто ставя точку.
Я ела. Потому что не есть - значит ослабеть. А слабость здесь была роскошью, которую я не могла себе позволить.
Демид не появлялся. И это пугало больше всего. Я не знала, чего он ждёт. Не знала, зачем я ему. И не знала, когда закончится это затишье. А затишье, я чувствовала это каждой клеткой, было временным.
Ночами я лежала без сна, уставившись в потолок, и ловила себя на том, что прислушиваюсь не к шагам - к тишине. Потому что именно она здесь была самым громким сигналом опасности.
Ощущение было такое, будто я здесь всегда. И будто выхода из этого дома не существует - даже если двери вдруг распахнутся.
Постепенно силы возвращались. Не резко - исподволь, осторожно, как будто тело проверяло: можно ли уже не ждать удара. Синяки бледнели, превращаясь из чёрно-фиолетовых в грязно-жёлтые, потом исчезали совсем. Боль в рёбрах почти не напоминала о себе - только иногда, при резком вдохе или неловком движении, будто шептала: не расслабляйся. Не забывай.