Она тут же отодвинула стул.
- Садись, садись. Что стоишь?
Потом её взгляд метнулся за мою спину.
- А ты чего встал, как истукан? - резко переключилась она на моего "сопровождающего". - Или садись, или пошёл вон отсюда, нечего девочке над душой стоять.
Мужчина с кирпичным лицом замялся. Пару секунд он словно обдумывал, чьи приказы важнее - Демида или этой невысокой женщины в фартуке. В его глазах мелькнуло раздражение, но он всё же коротко кивнул и отступил к выходу. Далеко не ушёл. Я всё равно чувствовала его присутствие, как тень, которая просто сменила угол, но не исчезла.
Роза Викторовна поставила передо мной тарелку.
- Худенькая какая… - пробормотала она, качнув головой.
Я села. Стул чуть скрипнул. Напряжение слегка ослабло, но только поверхностно. Внутри всё равно оставался холодный ком.
- Я ничего не буду, - сказала я ровно в тот момент, когда передо мной поставили тарелку с горячей кашей.
От неё поднимался пар. Запах был домашний, тёплый, с нотками масла. Но меня подташнивало не от еды, а от ситуации. От осознания, что я ем в доме человека, который меня удерживает.
- Кофе, если можно.
- Нельзя, - тут же нахмурилась Роза Викторовна, уперев руки в бока. - Шеф чётко дал указание не оставить тебя голодной. Так что ешь, девочка.
Слово "шеф" прозвучало как напоминание о реальности.
- Как тебя зовут хоть? - уже мягче спросила она, подвигая ко мне ложку.
- Оливия, - тихо ответила я, помешивая кашу в тарелке, будто от этого что-то изменится.
- Красивое имя, - одобрительно кивнула она. - Необычное.
В ответ я только пожала плечами.
Ложка скользнула по краю тарелки. Я заставила себя зачерпнуть немного. Проглотить. Горло сжало, в животе - ледяной узел. Нужно держаться.
- И чего это тебя с утра пораньше под конвоем водят? - вдруг прищурилась Роза Викторовна, понизив голос. - Натворила чего?
Я замерла. Сердце глухо ударило о рёбра. Интересно, сколько здесь знают. И что именно ей сказали.
В ответ я снова только пожала плечами. Женщина фыркнула, но допытываться не стала. Возможно, понимала больше, чем показывала.
По инструкции, после завтрака я должна была вернуться в комнату хозяина дома. Именно так это и прозвучало - сухо, без эмоций, как пункт внутреннего распорядка. Дальше кухни мне выходить запрещалось. Я это уже проверила: стоило сделать шаг за порог, как "кирпичное лицо" возникло рядом и негромко напомнило о границах дозволенного. Без грубости. Но и без вариантов.
Возвращаться в его спальню и дожидаться вечера? Нет уж.
Поэтому я осталась на кухне. Роза Викторовна пыталась отправить меня отдыхать, но я упрямо крутилась рядом - то тянулась за полотенцем, то начинала убирать со стола.
- Помощница нашлась, - пробормотала она, но уже без раздражения.
После бесконечных моих уговоров, обещаний "не мешать" и "не лезть под руку" она всё-таки сдалась.
- Ладно уж. Только аккуратно. И если шеф спросит - я тебя не держала.
Я кивнула.
Работа оказалась неожиданно спасительной. Мыли посуду, перебирали овощи, что-то нарезали. Простые, механические действия позволяли не думать. Почти.
В какой-то момент я поймала себя на том, что слишком долго стою у раковины с одной и той же тарелкой в руках. Вода текла, пена медленно сползала по пальцам, а взгляд был устремлён в окно.
Я вытерла руки и подошла ближе. Хотелось понять, где именно я нахожусь. Что вокруг. Насколько далеко отсюда до дороги. Есть ли соседи. Камеры. Сколько охраны. Хоть что-то, что могло бы стать шансом.
Но за стеклом была только снежная гладь. Белая, глухая, равнодушная. Снег лежал плотным слоем, ровным, нетронутым. Кое-где из него торчали тёмные ветви кустарников - словно чёрные пальцы, застывшие в холоде. Чуть дальше - высокий забор. Сплошной. Без просветов.
Я всматривалась, прищуриваясь, будто если смотреть достаточно долго - пейзаж изменится. Появится движение. Жизнь.
Но ничего не происходило. Это было хуже решёток. За окном - простор, белое полотно … и ощущение, что ты заперт посреди пустоты.
- Чего высматриваешь? - раздался за спиной голос Розы Викторовны.