После нескольких часов в самолёте и ещё долгой дороги на машине мы наконец приехали.
Дом был не просто большим, он подавлял масштабом. Светлый фасад, высокие колонны, идеально подстриженный газон, охрана у ворот. Всё выглядело безупречно. Дорого.
Я непроизвольно ахнула, когда мы вошли внутрь. Высокие потолки. Мраморный пол. Тихие шаги, гулко отражающиеся в пространстве. В воздухе - запах дорогой полироли и чего-то стерильного.
Кирилл шёл впереди, не оборачиваясь. Будто знал, что я всё равно не сбегу.
- Он ждёт, - коротко бросил он у закрытой двери.
Ждёт.
Слово снова кольнуло.
Кирилл открыл дверь и отступил, пропуская меня вперёд.
В комнате пахло лекарствами и чем-то металлическим, больничным. Свет был приглушён. У окна - медицинская стойка с капельницей. Рядом - кресло, журнальный столик с аккуратно сложенными бумагами, пузырьками, стаканом воды.
Он сидел в кресле. Я ожидала увидеть старика.
Но мужчина передо мной не выглядел старым. Пятьдесят? Шестьдесят? Возраст словно стерся под слоем болезни. Лицо худое, скулы обозначены резче, чем должны быть. Кожа бледная, почти прозрачная. Но черты - сильные. Прямой нос. Жёсткая линия подбородка. И тот же разрез глаз, который я видела утром в зеркале.
Болезнь портила картину. Не старость. Именно болезнь.
Он медленно поднял голову. Наши взгляды встретились. В его глазах не было удивления. Только напряжённое ожидание… и что-то похожее на облегчение.
- Ты приехала? - голос звучал хрипло, будто каждое слово давалось через усилие.
Я стояла у двери, уставшая, вымотанная дорогой, боялась сделать шаг.
- Да.
Он чуть улыбнулся. Улыбка вышла слабой, но настоящей.
- Подойди… пожалуйста.
Ноги будто налились свинцом, но я всё же сделала несколько шагов. Остановилась в паре метров.
Он рассматривал меня долго. Не спеша. С таким вниманием, будто боялся упустить хоть одну деталь.
- Очень похожа на мать… - тихо произнёс он.
Мать.
Слово прозвучало почти благоговейно.
- Рада, что вы её помните, - сухо ответила я, сама не понимая, откуда взялась эта колкость.
Он прикрыл глаза на секунду, словно принял удар.
- Имеешь право злиться. Я правда виноват..
Тишина в комнате стала густой, вязкой. Даже капельница отмеряла секунды громче, чем нужно.
Я перевела взгляд на Кирилла, стоящего у стены. Он молчал. Наблюдал. Челюсть напряжена, губы поджаты. Он выглядел собранным но в его взгляде тоже было что-то болезненное.
***
Его не стало на следующий день. Словно он держался только для того, чтобы увидеть меня - и позволил себе уйти сразу после.
Я не знаю, почему боль накрыла меня с такой силой. По всем законам логики я не должна была чувствовать ничего. Чужой человек, когда бросивший нас.
Но когда его пальцы, сухие и прохладные, сжали мою руку в последний раз… когда я почувствовала, как это слабое, едва заметное давление постепенно исчезает - внутри будто что-то оборвалось.
Он смотрел на меня до самого конца. Не отводил взгляда. В его глазах больше не было страха. Только усталость… и странное спокойствие.
- Прости… - выдохнул он едва слышно.
А потом его грудь больше не поднялась. Я не сразу поняла, что это всё. Тишина в комнате стала оглушительной. Аппарат тихо запищал - ровным, беспощадным сигналом. Кто-то вошёл. Кто-то аккуратно отодвинул меня в сторону. Но я продолжала держать его руку. Пока её не разжали.
И только тогда я поняла, что плачу. Не тихо. Не сдержанно. А так, как плачут дети - беспомощно, беззащитно, захлёбываясь собственным дыханием.
Меня никогда не обнимали на прощание. Никогда не держали за руку, боясь отпустить. И вдруг - в последние минуты своей жизни - этот мужчина выбрал именно меня.
Свою дочь.
Кирилл стоял рядом. Я чувствовала его присутствие - твёрдое, неподвижное. Он ничего не говорил. Не пытался успокоить. Просто положил ладонь мне на плечо.
- Он ждал только тебя, - произнёс он тихо. Показалось в голосе была даже нотка обиды.