Шокированный - Варвары.
Напряжённый, болезненно острый - Кирилла.
Спокойный, внимательный и слишком хорошо понимающий всё - Демида.
И осторожный, профессионально-сдержанный - адвоката. Он медленно поправил очки, будто давая себе несколько лишних секунд, чтобы подобрать правильные слова, и только после этого заговорил:
- В случае официального отказа от наследства всё имущество, активы и право управления переходят в государственное управление до дальнейшего решения соответствующих органов. Николай Уваров предусмотрел и этот вариант.
В комнате снова стало тихо. Такая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Я смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Значит, какая-то часть прежней редакции завещания всё же осталась неизменной.
Либо мне - либо никому. Не Кириллу. Не семье. Не кому-то из приближённых. Государству. Словно даже после смерти Николай Уваров не оставил своему сыну ни единого шанса забрать всё в свои руки.
За что он с ним так?
Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странная, почти удушающая смесь усталости, злости и абсолютного непонимания. Потому что, если быть честной, я действительно не знала, что со всем этим делать. Эти дома. Эта компания. Эти акции. Этот огромный, чужой мир, в котором всё было мне чуждо. В который я попала не по своему желанию, в по воле обстоятельств.
Я никогда этого не хотела. Никогда не стремилась к подобному. Не мечтала о власти. Я мечтала о семье. И, если быть совсем честной, до сих пор мечтаю именно о ней. О простых вещах. О спокойствии. О доме, о своем доме. О людях, рядом с которыми не страшно засыпать.
Но теперь это всё казалось чем-то призрачным, почти недостижимым. Потому что мой собственный брат смотрел на меня так, что стоило лишь отвернуться, потерять бдительность - и нож вполне мог оказаться у меня в спине.
И это была не фигура речи.
Это был пугающе реальный факт. Он уже озвучил мне это. Прямо. Холодно. Без сожаления. Там, в кабинете прежде чем отвесить мне пощечину.
А я, помимо желания иметь семью, всё-таки очень хотела ещё и жить. Желательно - спокойно.
Я медленно перевела взгляд на адвоката.
- А если я всё-таки откажусь… - повторила я уже тише, но твёрже. - Возможно, это действительно будет лучшим решением.
- Нет.
Голос Демида прозвучал резко. Настолько твёрдо и громко, что я невольно вздрогнула.
Он подошёл ближе. Медленно. Без спешки. Но в каждом его движении чувствовалась та самая опасная уверенность человека, который уже всё решил.
- Даже не думай, - произнёс он, глядя прямо на меня.
Я нахмурилась, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.
- Демид, ты не понимаешь…
- Нет, это ты сейчас не понимаешь, - перебил он тихо, но так, что спорить становилось почти невозможно. - Ты не будешь принимать такие решения в таком состоянии. Ты в шоке.
Я резко выдохнула, с трудом сдерживая эмоции.
- А в каком состоянии мне их принимать? - спросила я, уже не пытаясь скрывать усталость и злость. - Когда закончится весь этот кошмар? А что если он не закончится? Или когда я внезапно проснусь человеком, который прекрасно понимает, что делать с многомиллионной компанией?
Голос всё-таки предательски дрогнул.
- Я понятия не имею, Демид. Понимаешь? Я вообще не уверена, что хочу иметь ко всему этому хоть какое-то отношение.
Я перевела взгляд на Кирилла. Бледного. Напряжённого. Он сидел рядом с Варварой, которая что-то тихо нашёптывала ему, почти не поднимая глаз. Кирилл слушал её, машинально поглаживая переносицу двумя пальцами жест, который появлялся у него всегда, когда он начинал терять контроль. И почему-то именно это разозлило меня сильнее всего.
- Зачем? - спросила я, уже не скрывая горечи. - Зачем я вообще поехала тогда с тобой, Кирилл? В тот проклятый день?
Он медленно поднял на меня взгляд. Но ничего не ответил. И от его молчания вдруг стало только больнее. А от собственной честности стало почти физически тяжело дышать.
Демид смотрел на меня долго. Очень внимательно. Так, будто слышал не слова, а всё, что за ними стояло. Страх.
Усталость. И это отчаянное, почти детское желание просто перестать быть сильной.