— Ну-ка, помаши мамочке ручкой. Скажи ей: "Привет, мама", — Стас взял маленькую ладошку в свою и помахал ею.
Сын при виде меня заулыбался и заворковал что-то на своём детском языке. Я же хоть и выдавила из себя улыбку, смотрела при этом неотрывно в голубые глаза Стаса.
— Я заберу его отсюда. Но с условием.
— Всё, что хочешь, — выдохнула я, усаживаясь на постели.
На мужских губах расплылась холодная усмешка.
— Твой Акимов решил докопаться до правды. Подозреваю, с твоей подачи. Ты с ним встретишься и сделаешь всё для того, чтобы он перестал это делать. Как хочешь, соври. Говори, что хочешь. Но он должен от тебя отказаться. И дело не во мне, как ты, скорее всего, успела подумать. Мой дед не оставит его действия навредить мне и нашей семье без ответа. Не отговоришь, поставишь под удар его жизнь.
Кажется, моё сердце скоро точно остановится окончательно.
Воображение тут же нарисовало массу исходов для Артёма, и стало по-настоящему страшно.
— Хорошо. Я всё сделаю, — отозвалась я, не слыша саму себя.
Не знаю, как, но сделаю. Зря я всё-таки вообще всё это заварила. Снова ошиблась.
И вся эта комедия с заботой теперь предстала в своём истинном свете. Чтобы меня проучить. Метод кнута и пряника в исполнении Егорова. Всё, как и всегда. Это даже успокоило.
— Тогда договорились, — пожал плечами Стас.
Экран потух.
Ещё некоторое время помедитировав на него, я банально упала обратно на подушки. Удивительно, но на этот раз не было никаких слёз сожалений, что мне придётся вновь расстаться с Акимовым и поставить окончательную точку. Если такова цена счастья дорогих мне людей, так тому и быть. Пусть лучше я никогда с ним больше не увижусь, зато буду точно знать, что у него всё хорошо, чем по итогу его вообще убьют. Уверена, что дед Стаса способен и не на такое. Впрочем, отца парня я видела всего один раз, когда на следующий день после свадьбы он приехал поздравить нас с бракосочетанием. Оказалось, сын с отцом действительно плохо ладят. Почему, я так и не смогла выяснить. Точнее, банально не стала. Мне это было не интересно. Главное, я ни старшего Егорова, ни среднего почти не видела. Мне и младшего их семейства за глаза хватало. Правда, вот с матерью Стаса я бы познакомилась. После его слов о том, что он ещё лапушка в их семье, мне стало интересно, как живёт его женская часть. Но ту я видела только на фотографиях. У моего мужа её улыбка, а сама она рыжая-рыжая с ярко-зелёными глазами. И очень красивая. Будто не настоящая.
За своими размышлениями я не заметила, как заснула, а проснулась от детского лепета над ухом и того, что меня дёргают за волосы. Стоило открыть глаза, как взгляд наткнулся на сидящего рядом сына, которого я тут же поспешила прижать к себе. Тот довольно взвизгнув ударил своим любимым дракончиком по покрывалу, выбивая из него звон.
— Артёмка, — выдохнула я радостно. — Мальчик мой, — принялась целовать его личико. — Хороший мой. Любимый. Только мой, — снова крепко прижала ребёнка к себе, смеясь сквозь слёзы.
В комнате мы находились совершенно одни, так что я без зазрения совести продолжила наши милования. По итогу так заигралась с ним, что не сразу заметила стоящего в дверях Стаса.
Он, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, с едва заметной улыбкой наблюдал за нашей игрой в прятки. И снова я поразилась тому, насколько непривычно мягким становится выражение его лица, когда никто не видит. Вот и сейчас, стоило ему понять, что замечен, как маска довольства сменилась тотальным равнодушием. Взгляд снова затянуло льдом. Я даже решила, что мне показалось всё это. Просто мой больной мозг уже видит то, чего нет. Как бы реально в психушки не упекли за галлюцинации в скором времени.
— Уже ужин. Артёму есть пора. Как и тебе. Я так понимаю, ты со вчерашнего дня так ничего и не ела, — было сказано с откровенным упрёком.
— Мне не хотелось, — отвернулась я от него.
— Ты обещала быть послушной и хорошей. Пока я этого не вижу. Идём ужинать, — отчитал меня Стас, развернулся и направился на выход.
Пришлось проглотить рвущиеся наружу язвительные замечания. Хватит. Наговорилась уже. Поэтому просто подняла сына на руки и вместе с ним направилась вниз, по пути заглянув в уборную.
Что сказать, помещение оказалось огромным. Одну половину его занимала кухонная зона, вторую — столовая. Разделительной линией являлась длинная барная стойка.
Стас обнаружился сидящим за накрытым столом, по центру которого расположилась огромная сковорода с жареной картошкой и грибами. Рядом стоял детский стульчик со съёмным подносом, а на нём — тарелка овсяной каши с фруктами. Егоров, думая о чём-то своём, смотрел в окно, вертя в руках столовую вилку. Заметив нас с Артёмкой, выпрямился и кивком предложил присоединиться к нему.