— Я сказала правду, Тём. Наш сын будет жить с тобой, а я взамен остаюсь его женой и никуда не ухожу, даже попыток не делаю для этого никаких. Ну, ещё с тобой и сыном больше никогда не встречаюсь.
— И? — с нажимом проговорил Артём.
— Всё. Честно.
О ребёнке от Стаса рассказывать не стала. В конце концов, это уже следствие того, что я с ним остаюсь.
— Ясно, — усмехнулся непонятно чему Акимов. — И когда случится столь дивное событие?
— Сейчас, если ты согласен, — выдохнула я, старательно сдерживая слёзы, грозящие перерасти в полноценную истерику.
Нет, мне не страшно отдавать моего мальчика Артёму. Но я не готова была его лишиться. Лишиться навсегда. Хотя умом прекрасно понимала, что для него это будет самым лучшим вариантом. Не зря же сама выдвинула такое условие.
— Ну, идём, — заявил Артём с нездоровым энтузиазмом, поднялся на ноги и первым направился на выход.
Дожидаться меня не стал. Как и притормаживать, когда я побежала за ним. В душе поселилась уверенность, что назревает буря. Уж слишком спокоен Акимов. Чересчур даже. А значит, скоро за этим последует настоящий взрыв. И лучше бы в этот момент быть как можно дальше от него. Но когда я делала что-то правильно? Вот и теперь не отставала от него, желая быть рядом и вовремя успокоить его в случае чего. И я даже догадываюсь, что сейчас будет…
Артём
Твою мать! Твою мать! Твою мать!
Всё-таки Санёк оказался прав!
Прав, нахрен!
Честно признаться, и не знал, что сейчас испытывал… но радости не было ни грамма. Потому что… Моему сыну восемь месяцев, и он жил черти где, непонятно с кем и как. То есть понятно. Только легче от этого не становилось…
Идущая за мной Лина тоже не способствовала успокоению. Сделку, млять, она заключила новую с этим гондоном. И сына мне отдаёт поэтому. А если бы не заключила, то есть я бы о нём вообще никогда не узнал? Так что ли?
Господи, дай мне терпения не придушить эту сумасшедшую девчонку!
И ведь вижу, что не всё рассказала. Но молчит, как воды в рот набрала. Можно подумать, это её спасёт от моего гнева. Или её мужа. К Егорову у меня вообще дополнительные счёты теперь имелись. Вот и не стал разглагольствовать, когда нашёл его на крыльце спорткомплекса. Вдарил сразу, без объяснений. Меня вообще затопило столько ненависти, ярости и гнева, что захоти сейчас остановиться, не смог бы. Кто-то звал, кричал, пытался оторвать меня от этого ублюдка, пока я колошматил его, лежащего на плитах, вяло сопротивляющегося, но я не слышал, не понимал, да и не хотел. Всё, что осталось важным, уничтожить того, кто так играюче прошёлся по нашим с Линой жизням, и нашего сына. А ещё очень интересно знать, как Егоров шантажировал медовую с помощью Артёмки, что она безропотно согласилась отдать его мне и остаться с ним.
Удар. Удар. Ещё один удар. Лицо ублюдка давно опухло, губа треснула, из рассечённой брови и повреждённого носа текла кровь, один глаз заплыл. Но мне и этого было мало. Хотелось душу выбить.
— Умри, скотина! — почти что прорычал я, нанося очередной удар, с яростью откидывая в сторону того, кто пытался помешать.
— Твою мать, Акимов, — рявкнул кто-то над ухом, а после меня банально скрутили, заводя руки за спину.
Рывком высвободил одну руку, дёрнувшись вперёд к своей жертве, который продолжал лежать на плитах крыльца и… смеялся.
Это-то и привело в чувства.
— Что смешного? Ты бы сдох, если бы они меня не оттащили, — сказал ему как есть.
Они, к слову, — это Санёк, Дан, Мстислав и Семён. Вчетвером держали.
Я же не сводил взгляда с Егорова, который через силу сел, а после, пошатываясь, поднялся на ноги. Прислонился к перилам и вытер заливающую глаза кровь.
— Так и знал, что тебя нельзя одну отпускать, — выдавил он с очередным смешком.
А я только теперь заметил стоящую в стороне испуганную Лину в окружении Ксюшки и Леськи. И снова такая волна злости поднялась, что я, вырвавшись из хватки парней, шагнул к Егорову, вдарив ему на этот раз в живот. Тот с болезненным шипением сложился пополам. От очередного удара на этот раз остановила сама Галина. До боли вцепилась в моё запястье, царапая его до крови.
— Не надо, — зашептала, глядя на меня своими огромными серо-голубыми глазами, полными мольбы и слёз. — Хватит, Тём. Прошу. Ты же его убьёшь. Пожалуйста, остановись.
Вместе с тем её взгляд скользнул ниже, остановившись в районе моего живота, после чего она громко ахнула. Не заметил, как полурасстёгнутая рубашка от моих действий лишилась нескольких пуговиц, и теперь было отчётливо видно, что на правом боку, переходя на спину, красовался огромный синяк. Ну да, пропустил я в ту ночь парочку ударов тех козлов, которых прислал её муженёк.