Меня ещё некоторое время прожигали нечитаемым взглядом, а после Егоров оттолкнулся от стены, забрал бутылку из моих ослабевших рук и вернулся обратно в кресло. Пить. Я же продолжала пребывать на прежнем месте, оглушённая подобным признанием.
И правда, всё одновременно так просто и так сложно…
— Что стоишь, молчишь? Всё? Сказать больше нечего? Да ты говори, не стесняйся, — со всем ехидством проговорил он. — Можешь начать с того, какой я подонок и зверь. Что не достоин ничьей любви и понимания. Что мои слова ничего не значат и не изменят. Что я конченный ублюдок, которому нравится издеваться над другими и смотреть на их страдания. И что ты там ещё думаешь обо мне? — рассмеялся в очередной раз и выпил прямо из горла. — Говори.
— Что говорить? Ты и так за меня уже всё сказал, — произнесла я негромко, отлепившись, наконец, от стены, и пошла на выход из кабинета. — Хотя, знаешь… Мне тебя жаль, — бросила напоследок вполне себе искренне, прикрывая дверь.
— Да пошла ты! — донеслось из закрытого помещения, а после о деревянное полотно ударилась, судя по звуку, бутылка, которая явно разбилась.
Невольно вздрогнула, поёжившись, и быстрым шагом направилась к лестнице, а затем в свою спальню. Стоило переосмыслить услышанное. И подумать, как на этом сыграть, если такое вообще возможно с Егоровым.
Артём
— Щедрый гад! — восхищённо протянула Олеська, осматривая обставленную всем необходимым комнату Артёмки.
Тут она была права. На следующий день, после передачи мне сына, Егоров прислал и его вещи с мебелью. Первым порывом было всё выкинуть, но тут уже вмешалась находившаяся в тот момент рядом Ксюша.
— Ребёнку будет проще адаптироваться в новом месте со старыми вещами.
Потому и оставил. Тем более, подруга оказалась права. Мальчик хоть и капризничал много без матери, но знакомая обстановка помогала ему расслабиться. Правда, на дверь то и дело поглядывать не прекращал. А я… смотрел в точно такого же цвета глаза, как у меня, и до сих пор не верил. У меня есть сын. Сын, мать его. Маленький ребёнок, с которым я не знал, что делать. И не просто малыш, а наш с Линой. Или не совсем. По чёртовым документам, что нашлись в сумке от коляски, отцом Артёмки числился Стас. И вот то ли с самого начала так было, то ли Егоров успел сделать… Хрен знает!
Жаль, полноценной радости отцовство не приносило. Стоило только представить, что моя девочка по-прежнему в плену у этого урода...
Вот, спрашивается, нахера? К чему ему это? Неужели нравится жить с девушкой, которая любит другого? У которой ребёнок от другого... Впрочем, скоро и от него будет. Видимо, поэтому сбросил балласт в виде чужого. Новым будет шантажировать.
Вот же дерьмо собачье!
— Надо было дать мне его убить, — произнёс я уже вслух.
— Чтоб тебя посадили, а ребёнка Егорову вернули? Сомневаюсь, что кнопка пошла на новую сделку, чтобы ты вёл себя так безответственно, — укорила Олеся, сидя на полу рядом с Артёмкой. — Какой он всё-таки лапочка, — умилилась в сотый раз.
— Да, от девок отбоя не будет, когда подрастёт, — усмехнулся её брат.