Как заведено по утрам, я в прошлом встает с кровати, идёт вниз по лестнице, дабы проследовать в ванную и начать процедуры. Главное это начать день, а что нас ожидает, дело поправимое и в силах найти выход из лабиринтов, которые знаменуют собой сложность выбора. Дело помогает, если шагать, дабы прийти к завершению событий, которые устроили целиком, чтобы впоследствии не переделывать, не думая о том, что надо было поступить в момент. Убираю на второй план сожаление о том, как лучше повернул, либо по-другому решил, поступать ли иным образом, а не просто согласиться с тем, что жизнь сыграна, и надо согласиться с тем, что есть: не исправить и не изменить.
Жить без сожаления о том, что произошло, тогда у жизни будут крылья, которые помогут взмыть из бездны. Не искать виноватых людей в том, что случилось, или планируется сделать, если наблюдаешь со стороны, не зная, как повернется. Что будет дальше, смазанные черты жизни, которую проживал, но теперь по-иному проживается, ибо забыл, как было, и сейчас понимаю, что из чего следует, а потому не надо переживаний, либо изменений жизни. Что есть сейчас, без попыток изменить смысл сыгранной партии, которую вижу, как играется изначально, без управления со стороны сюжета сути. Может, в уме? Или в жизни?
Вижу, как иду на кухню, на которой ожидает семья, готовая к прощанию, которое является неизбежность жизни. Невозможно изменить, либо направить фигуры, которые знают, куда ступят в секунду партии. Родители понимают, потому на лицах нарисована грусть, которая заполняет естество и исходит из души. Пойманы варианты, которые всех бы устроили, потому надо держаться, не уходя от обозначенного и неизменного события мира. Вижу ощущение покорности на лицах родителей, которые направлены не на жизнь, а на то, что каждый из них проживает в момент времени, как чуткое переживание или неизбежность надвигающейся бури будущего.
Твердо сажусь за стол, на котором лежит еда, но к ней никто не притронулся, Откусить кусок и распробовать сладость или горечь блюда, которое раскрывается во всей красе во рту и на языке. Но не желание есть, никак не отражается на маме, выглядящей погруженной в мысли, которые долгие дни терзают и делают сердце обеспокоенным. Детали, которые раскрывают напряженность ситуации, когда никто не может выйти из состояния, хоть говорить или сдвинуть действия с мертвой точки. Ожидание, окрашивающее происходящее в липкие цвета.
Вижу, погружаюсь в грузность нависающих рассуждений, которые наблюдают за происходящим, тишиной, что становится плотной, хоть ножом режь, не в силах разрезать пелену из рассуждений. Сплелись в ком из противоречий, но схожих дум и сути. Нас объединила мысль о расставании, ставшая единственно идущей по кромке семейной жизни, и ничто не иное не может взять максимум внимания. Не ясно, что изменит привычную задумчивость до неузнаваемости: если будешь сравнивать изменения, но не найдешь и часть прежнего вида. Это две разные семьи, а не одна и та же, как может показаться.
Не знаю, о чем думал тогда, могу догадываться, исходя из чувств, которые, конечно, не именно это означают, если применить на обстоятельства, которые их породили, а также поменяли или воплотили так, что не понять, какой смысл вложен в суть. Восприятие зависит от множества факторов, ясно отражающих вопрос, не явление, которое меняется в зависимости от того, что видится сейчас, а не то, как понято событие или часть в изменении. Суть понятна, когда видно отношение между людьми. Но они молчат, не хотят раскрывать боль, таящуюся в них. Значит, самый слабый человек первым пойдет навстречу. Он готов шагнуть вперед, пробудить искренность в людях, хоть являющимися родными, но что-то мешает.
Возникает вопрос: сложно быть искренним, для начала хотя бы по отношению к себе, а потом к остальным, которые ждут шага, не всегда могущего произойти, когда остальные ждут, не понимая, как лучше двигаться по пути откровенности. Ничего не тая, избирая путь из сердца, если речь заходит об искренности, понимаемая из шага, который исходит от готовности души к изменяющимся условиям, когда не знаешь, как оценят и поймут. Презреть смущенность в чувствах, когда всё, будто сговорились, изначально не договариваясь о том, как будут себя вести, но понимая, какую позицию изберут люди, находящиеся в помещении.
Всегда возникает тысяча причин, когда выгодно промолчать, а не пойти на встречу, как неготовность перешагнуть через себя. Что будет в финале, не ясно, а это пугает больше, чем шаг, даже, если говорим об обыденном разговоре между родными людьми. Они поймут сложность в мотивации сделать первый шаг, в ином случае погубивший дело, которое надо начать и сделать, а не бояться. Сделать один шаг, родственники смогут увидеть, что не им одним страшно говорить о будущем, когда семья раскалывается на две части. Непонятность накладывает особенность, как боязнь приближаться к рубежу, который может случиться, а может оказаться провальным по причине нежелания мамы и папы разделять семью. Дети путешествуют, родители остаются дома. Тяготы лишений коробит внутри, не понимаю, как сделать, чтобы остались довольными все. Да состояние не может быть одинаковым для всех, что живут, слушая семью.