Родители много переживают, это нормально, так как сходится переживание и жалость. Волнуются, не высказывают мысль, которая важнее рассуждений. Вот она: всегда думают, их дети никогда не вырастут, будут пребывать в таком возрасте, когда надо заботиться и считать шаг, рассуждая о нем и понимая, где кончается детство и начинается взрослая жизнь. А я тогда знал, нельзя вечно пребывать в колыбели семейного гнезда, должен начать путь, который перевернет реальность, что вырос. Родители не хотели принять и дать вожжи от жизни в руки. Хотя они начали нас провожать, но факт, что Аве не заправил корабль, сильно раскрывает характер, чем вся психология и исследование глубин необъятного сознания.
Отталкиваюсь от пребывания внутри себя, иду туда, где остановился в повествовании. Вспомнить, а то под толщей слов и рассуждений, которые льются потоком, трудно найти и проследить событие, случившееся и пойманное в тиски восприятия, когда можно проследить и уловить детали. Но метод также плох тем, что вечно пребывать в себе не смогу. Должен исходить из короткости того, что идет, не раздумывать в прошлом, а возвращаться к повествованию. В противном случае, конечное время пройдет, не остановиться. Не пойму до конца, который увидел, главное понял. Прокручиваю событие, чтобы яснее и четче увидеть, черты записать, дабы прорисовать точнее, а не оставить не ясную тень или подобие смысла, как бледную копию. Возвращаюсь к прошлому. Вижу…
… стол, наполненный скудными припасами, которые покинули опустевшую кладовку. Полки, бывшие наполненными, теперь источают бедноту и жалость обстановки. В сознание просачиваются запахи пирожков.
Вижу в мельчайших деталях, как идёт время в тесной кухне, где мы расположились. В тесноте да не в обиде, слова с Земли проникли в наш лексикон и не отличить, какой язык зародился раньше. Кухня теснилась, каждый погрузился в загадку начинки. Ароматы раскрывались и давали повод для насыщения, погружения в планы о жизни.
Кстати, о планах, не могу себе представить, что молодые люди смогут стать торговцами, поднатореть в искусстве переговоров, смочь дать отпор рынку и пиратам.
В тишину вклинился голос Аве, проложивший ясность в мысли, которые не давали покоя:
– Как вы собираетесь, не имея опыта, преуспеть в торговле?
Слышу свой голос, отливающий юностью, тогда переполнявшей сосуд тела:
– Мы хотели заработать кредитов. К примеру, купить мебель и продать её на Марсе.
Аве подтвердил мои слова:
– Это здраво, но всегда надо изучить, уточнить контакты на Марсе. Мада, дай телефон.
Аве его взял. Набрал номер и позвонил. Сотни тысяч километров, на удивление, быстро передали сигнал. Услышал писк и голос на Марсе:
– Красный рынок овощей вас слушает. Что хотели?
– Добрый день. Планета Фаэтон, Аве, – начал отец.
– Аве? Сколько лет, а крови утекло! – незнакомый голос перебил. – Что-то стряслось или овощи предложишь без крио-капсулы?
– Овощи не предложу, знаю, работаете с Землей, – поморщился Аве. – Слушай, есть контакт того, кому интересна мебель?
– Мебель всем нужна, так как нет качественной, – начал марсианин. – Могу сам приобрести, но с руками оторву и не пожалею тебя! У нас больше оружия, но на нем не поспишь.
Отец смутился и ушёл в раздумья.
Голос с Марса забеспокоился:
– Аве? Аве? Марс дери, связь плохая. Ты меня слышишь?
– Слышу. Забыл о ваших словах и манере разговаривать, – сказал отец.
– Дело привычки или пули! У вас всё модели есть? – марсианин ответил.
– Можем любую сделать, на заказ, по чертежу, по отличной цене. Говори, какая точно мебель требуется, а также количество, – взял себя в руки Аве.
– Арр! – голос заревел. – Мебель, без чертежей, все оружие чертят и собирают. Всё купим, по цене не обидим! Арр!
– Арр! – подражание Аве, которое закончилось кашлем.
– Охох, никогда не мог точно произнести клич! – голос расхохотался. – А земляне имитируют. Какие-то штуки с механическим голосом, будто вороны.