С финансами ровных отношений построить долго не удавалось: иногда получали хороший куш, но временами едва сводили концы с концами. Самыми “хлебными” у городской музыкальной братии считались выступления в местном ресторанчике, в котором любила “культурно” отдыхать районная братва. Публика хоть и грубоватая, но по-своему взыскательная. Тамошние концерты проходили зажигательно, не без происшествий. Хорошо помню один из тех вечеров. Играли вариации на темы русского шансона, также отлично удавались номера из репертуара Леонида Утесова. Официанты бегали на цырлах: отдыхал сам смотрящий. Братки сидели за круглым столом, над которым зависла сизая пелена табачного дыма. Вели себя они очень солидно — небось не какая-то шпана. “Деловые люди” время от времени заказывали очередную мелодию — вечер обещал стать денежным. И вот после перемены блюд к нам подходит коротко стриженный “бизнесмен”. Кладет руку мне на плечо и печально так спрашивает:
— А не сыграешь что-нить душевное? Планида, она такая, мля… понимаешь?
— Не сомневайтесь, — говорю я, — конечно, сыграем. А судьба и измениться может.
— Иногда, — отвечает он, — тяжко не от изменчивой житухи вокруг, а от застоя внутри.
Не знаю, смогли бы мы утешить этого философа, но тут в помещение ворвались “маски-шоу”. Большой отряд омоновцев быстро перекрыл выходы. “Лежать всем!” — ткнул меня в бок прикладом автомата рослый спецназовец. Труба жалобно звякнула. На братков надевали наручники и по одному вели в заботливо подготовленный “бусик”. Тут один из милиционеров, видимо, начальник младшего звена, спросил:
— А кто из вас пианист?
Жорик, ничтоже сумняшеся, возьми да и ляпни:
— Я пианист.
Пришлось срочно ехать за паспортом к нему домой, а потом с плачущей невестой вызволять ее незадачливого жениха из кутузки. Выяснилось, Жорик присвоил себе погоняло главного киллера банды, того самого философа — его свои звали Пианистом за привычку барабанить пальцами по столу. На прощание товарищ майор погрозил нам: “Не заводите случайных связей, граждане музыканты!”.
Честно говоря, мы и без советов понимали — надо что-то менять. Определенный потолок достигнут, дальше либо стагнация и тихое угасание, либо…
Борька возник вовремя. Он умел в счастливый момент подворачиваться подходящим людям. Выпили, поболтали, опять выпили. Он сразу взял зайца за уши:
— Слышал ваш звук — драйв у вас точно есть. Немножко однобитовые, но это ладно, поправимо. Тебе с парнями надо в столицу, ты ж знаешь — за московской кольцевой сплошь провинция. Потенциал у вас есть, так что готов обсудить организацию выступлений. Что скажешь?
— Борь, а твоя поп-группа?
— Не, я теперь продюсер — это мое.
— Понятно. Ну, ты всегда был для меня доброй феечкой, так что от твоего предложения точно не откажусь.
— Феечкой? Эт мы еще деньги не делили. Хе-хе. Шутка.
Борис не обманул ожидания: мы съездили на фестиваль в Коктебеле, потом прочесали Анапу, Сочи, Адлер. Сделали новые аранжировки с вкраплениями народных мелодий. Побаловались с электронной музыкой. Сергей предлагал самые экзотические идеи: “А вы заметили, как нас во фьюжн уносит? Давайте приладим шейки на перкуссии?” Пошли выступления в московских клубах, вскоре состоялся наш первый гастрольный тур по крупным городам.
Часто можно услышать: “Россия — огромная страна”. Звучит даже как-то банально. Совсем по-другому осознаешь размеры родины, когда сам проедешься от края до края на поезде. А еще лучше, когда выйдешь на простор полей, зайдешь в густой лес, поднимешься на крутую горную вершину. Шепчет шаловливая шмелица на кубанских лугах. У опушки растянулся шиповник: радуется, звенит красными ягодами. Брянские леса многоголосые: щебечут воробьи, щекочут жаворонки, щелкают вьюрки, верховодят соловьиные трели. У подножия Эльбруса ручьи журчат веселыми переливами. Кричу, счастливый — ущелья откликаются охотно, чисто. Вьюга в тундре завывает, зовет, как колдунья из детских сказок. И все равно радостно, особенно когда едешь с верными друзьями.