Заработанные деньги помогли освободиться от суеты и мелких бытовых проблем — появилось гораздо больше времени для творчества. Купил дом, обзавелся вишневым садом. Кира родила сына, назвали Аркадием. Наша любовь расцвела.
Публика принимала тепло. Заряжало внимание женщин — они, как я неоднократно убеждался, более восприимчивы к музыке. Хочешь играть идеально — услышь мелодию, как женщина. Я, бывало, даже юбку натягивал, пробуя понять, каково это — отдаться полностью музыке, не пытаясь все упорядочить и разложить по полочкам.
Иногда цветы после концерта сопровождались намеками, понятными даже такому непроходимому тугодуму, как я. Приходилось вставать под холодный душ, чтобы хоть так унять жгучее искушение. Напрасные мучения — святого из меня не получилось. Я изменил Кире с очаровательной шатенкой бальзаковского возраста. За кулисами она попросила разрешения поцеловать меня. И я предсказуемо не устоял. Как же ее звали? Алла? Анна? Нет, не помню… После ее ухода я мерил шагами гостиничный номер, плакал, как сельская девственница после случайного перепихона на сеновале. Кира в телефонном разговоре заметила: “Голос какой-то не твой. Что с тобой, любимый?” Следующие “шалости” проходили гораздо проще. Оправдания отыскивались легко: Кира всецело занята ребенком. Конечно же, ни от кого не убудет, если я поделюсь частичкой любви с очередной красоткой. Любви много не бывает: я и правда обожал каждую из моих милых “розочек”, обожал сбивчивое дыхание и потерянные в постели ароматы духов.
Да, наверное, я больше брал от любовниц, чем отдавал. Но ничего не оставлял себе — все выплескивал на выступлениях. Почтенной публике подчас нужно совсем не то, что у тебя на душе в данное мгновение. После эмоциональных выбросов чувствуешь слабость. Дыра внутри зияет, требует наполнения. “Ты стал холоднее”, — жаловалась Кира. Она не нуждалась в объяснениях, она желала меня прежнего. А я расширял сознание всеми доступными способами.
Вкус вина варьируется от изысканно нежного до насыщенного, с бархатистой текстурой. Пью медленно, смакую каждую нотку. Сложный ягодный аромат сменяется тонкими оттенками пряностей и фруктов. Соблазнительно сладкий букет плавно переходит в легкое с кислинкой послевкусие. Нет, все не так, как надо — хочу что-то еще. Приступаю к абсенту. Сладковато-острый вкус аниса дополняется мягкостью древесно-пряного фенхеля, а горечь полыни отдает резкими, землистыми нотками. Внутри пышет солнце. Не за один вечер, но довольно скоро перехожу на более тяжелые “стимуляторы”. Белые дорожки ведут в дивный мир. Горчит едва различимое жжение. Я бабочка, порхающая над рекой.
Жизнь кружилась в воронке, мои опыты с “клубникой” и “печеньками” начинали сказываться на творчестве. Отношения с Кирой также страдали. Давид попытался урезонить:
— Бросай эту дурь, иначе скатишься на самое дно.
— А может, я хочу на дно? Очень даже хороший исход для такого, как я, не правда ли?
— Брось дурить! Ты нужен нам, а еще больше ты нужен Кире. О ней ты думаешь вообще? Ну, хочешь, я на колени перед тобой встану? Замучил ты ее своими гулянками.
Мне вдруг стало жалко. Нет, не Киру, а Давида. Они, Давид на бас-гитаре, а Сергей на ударных, иногда вели инструментальную перепалку даже на сцене. Конечно, все проходило в рамках музыкального приличия, но Жорик негодовал: “Вы еще бой с подушками и грязными простынями на сцене устройте!” Давид убегал в закуток и курил как вулкан Жупановский. Он не мог смириться с непостоянством Сергея: тот изменял ему при каждом удобном случае.
Вероятно, Кира давно догадывалась о моих похождениях. “Люблю только тебя”, — шептал я, и она успокаивалась. Итог вышел глупым, но закономерным: сдуру я отправил “неправильную” смс-ку на номер Киры. Меня угораздило назвать ту, другую, секретным имечком, принадлежащим только Кире. “Моя Принцесска, ты забыла в моей машине трусики…” — процитировала Кира. “Я была лучшего мнения о твоей фантазии”, — и швырнула смартфон на пол. Слезы, крики. Вне себя от гнева, Кира схватила ключи и выбежала из дома. Ее машину занесло на повороте. Произошла авария.