Он снова был хозяином своей памяти.
И он помнил, что должен сделать, если хочет и дальше считать себя честным человеком.
Когда последний из сдающих вышел, унося с собой драгоценное «хорошо», Ленн заставил себя встать и войти в аудиторию.
Это было трудно.
Это было нужно.
Иначе было нельзя.
Борода собирал со стола билеты. Вид у профессора был усталый, и Ленн ощутил некоторые угрызения совести. Скверно стоять между профессором и его завтраком. Но куда более скверно промолчать, взяв незаслуженное.
— Профессор… — выдавил Ленн сипло. — Я должен… простите меня… я должен просить… — Горло пересохло, звуки обдирали его, как наждак. — Должен просить о пересдаче…
Профессор Лаан удивленно приподнял кустистые брови.
— Вас не устраивает «блестяще»? Оценки выше просто нет.
— Это не моя оценка. — Лучше даже не представлять, какого труда стоило Ленну заставить свой голос звучать твердо. — Мне кто-то помог.
Борода пристально уставился на Ленна.
— Вот как? Крайне любопытно, мье Таани. Крайне. И в чем же выразилась эта помощь? Кстати, а кто ваш таинственный помощник?
— Я не знаю. — Ясность отдавала горечью — но это была правильная горечь. — Дело в том, что я… меня перед экзаменом опоили «молью». Не знаю, кто. Не помню.
— Разумеется, — кивнул Борода. — Так оно обычно и бывает.
— Когда я взял билет, меня накрыло. Какие ответы на вопросы — да я бы таблицу умножения в своей голове не нашел! И так уже чудо, что сумел из болота выбраться…
— Из болота, говорите? — переспросил профессор. — Любопытно. В ментале, надо полагать?
Ленн кивнул. Он больше не чувствовал себя несчастным, как минуту назад. Опустошенным — да. Но и только.
— И куда же вы выбрались из болота, позвольте спросить?
— На дорогу. Я пошел по ней… и там был камень. Такой… как на перекрестках в сказках бывает. Путеводный. И на нем был написан мой конспект. Моим почерком, с моей кляксой. Кто-то нашел его у меня в мозгах и показал мне. И я смог ответить. Мне дали мою отметку. Я не сам…
Горло снова перехватило. Но теперь это уже было неважно. Ведь главное сказано.
— Говорите, конспект был ваш?
— Да.
— Схема и таблицы — ваши?
— Да.
— В таком случае — зачем вы мне тут чушь несете, мье Таани? Не заставляйте меня разочаровываться в ваших умственных способностях.
Ленну показалось, что он ослышался.
— Мье Таани, я старый человек. Я преподаю раза в два с лишним дольше, чем вы на свете живете. Неужели вы думаете, что я мог не заметить, что моего студента опоили?
Мир перевернулся вверх тормашками, показал Ленну нос и язык и подмигнул. Ну, во всяком случае, так Ленну показалось.
— Я хотел прервать экзамен и отправить вас в лазарет. Избавить вас от непомерного усилия. Но вы предпочли его предпринять. Я решил не вмешиваться. Нельзя отнимать у человека победу. — Борода улыбнулся странной, совершенно незнакомой Ленну улыбкой — как равному. — Совершать невозможное полезно. Даже если его не удается совершить. Это все равно победа. Но вам удалось. Я ведь сказал, что вы сумели удивить меня и прыгнуть выше головы. Но я не сказал, что по моему предмету.
Ленн покраснел, аж щекам стало жарко.
— А что до вашего неведомого помощника… если у человека сломаны ноги и ему надо дойти до цели, тот, кто дал ему костыли, безусловно, помог ему. Но свой путь, пусть и на костылях, этот человек прошел сам.
— Вы хотите сказать, профессор… — вышептал Ленн.
— Я не ставлю незаслуженных оценок, мье Таани, — отрезал Борода. — И перестаньте терзать зачетку.
Он снова пристально посмотрел на Ленна и снова улыбнулся.
— Я рад, что не ошибся в вас, мье Таани. И мой вам совет — найдите вашего помощника.
— Вы… его знаете?
— Нет, — покачал головой Борода. — Хотя я знаю всех менталистов вашего курса. Никто из них не способен на такой фокус. От телепатии на уровне даже самого лучшего студента экзаменационные аудитории защищены. Так что полагаю, личность вашего помощника удивит нас обоих.
Давно уже профессор собрал билеты, распрощался и покинул аудиторию. А Ленн так и сидел за опустевшим экзаменационным столом и думал.
Вообще-то Борода прав: найти неведомого доброхота можно. У любого телепата, у любого менталиста есть свой почерк, свой стиль. Ментальный контакт опознается обычно раньше, чем собеседник назовет себя. Всех менталистов курса и всех преподавателей Ленн помнил наперечет. Телепатия профессора менталистики Энне Лауда оставляла по себе ощущение знобкого холодка — не то, чтобы неприятного, но основательного. Ментальный сигнал старосты курса Даннерта вообще вызывал чесотку в костях — будто стая комаров налетела и искусала скелет, бррр. Крепыш Майен разговаривал глубоким басом — но телепатически общался исключительно подростковым альтом, в минуты напряжения срываясь на дискант, и даже молчаливое его присутствие в голове оказывало себя легким, едва уловимым звоном. А после мысленного контакта с толстяком Найгом неизменно хотелось даже не есть, а жрать. Даже если ты только что отвалился от стола сытым под завязку. И так далее…