Но не было ни этих столь знакомых Ленну примет, ни прочего «и так далее». Ничего привычного, как есть ничего. Было только буйство запахов. Странная, ни на что не похожая структура мира, в которой открылась еще одна, прежде неведомая, незамечаемая грань. Да не просто открылась, а еще и оттеснила остальные. Запахи вели себя так, будто они тут главные. Таких менталистов Ленн не знал. Бред какой-то. И вообще — впору подумать, что по ту сторону мысленной связи сидит собака, не иначе. А что? Кому ж еще внюхиваться в окружающую действительность?
Молодец. Возьми с полки косточку.
Что?!
Люди обычно предлагают пряник. Но косточка лучше.
Ментальный голос у Ленна в голове был странным. Глубокого залегания альт — то ли очень низкий женский голос, то ли высокий мужской, не разберешь. Непонятный тембр. Не говоря уже, собственно, о содержании телепатического послания.
— Ты… кто? — спросил Ленн почему-то вслух.
Ну, ты же сам все правильно понял. Собака я. Собака.
— Ничего себе шуточки…
Это ты после экзамена оклематься не можешь или после «моли»? Ладно. Иди в правое крыло. Там, где виварий и артефакторий. Сегодня там в охране старый Маати дежурит. Спросишь Найду. Жду.
Найда. Таинственный помощник. У Ленна и сомнений не возникло: запахи вновь разбушевались. Он шел по коридорам, провожаемый ароматом поздней сирени из полуоткрытого окна. Волны ванили и корицы, летящие от чьей-то булочки, накатывали на него шагов за двести. Забытый на подоконнике кусок мела обдал его уже знакомым шершавым холодком. Металл затейливых оконных решеток пах томительно нежно. От одного этого можно было сойти с ума. Но Ленн держался. Он должен, он обязательно должен найти Найду и узнать, кто это.
А вот и сторожка. И старый Маати прогуливается перед ней взад-вперед по своему обыкновению. Ну, хвала всему сущему — хоть что-то привычное в этой взбесившейся реальности.
— Мье Таани, доброго вам денечка, — степенно произнес старик в ответ на его скомканное приветствие. — Зачем пожаловали?
— Мне бы… Найду, — промямлил Ленн, чувствуя себя полным придурком.
— А, ну это можно, это сейчас. — Маати обернулся в сторону вивария и повысил голос. — Найда, тут к тебе твой молодой человек пришел.
И навстречу ошеломленному Ленну из недр вивария вышла великолепная овчарка.
Все надежды на то, что это просто дурацкая шутка, и на экзамене по некромантии ему помогла все-таки не собака, а кто-то другой, рассыпались прахом. Не стоит сопротивляться реальности. Проиграешь с разгромным счетом.
Твоя правда. Ну что — пойдем знакомиться?
Позади вивария привольно раскинулась лужайка. Никаких беседок, никаких клумб, никаких садовых скульптур и прочей дребедени. Только скамейки по периметру веселого разнотравья.
На одной из скамеек сидели бок о бок Ленн и Найда.
Травы благоухали с такой силой, словно готовились к экзамену по благоуханию и сейчас повторяли пройденное за весну и начало лета. Ароматы и вообще опять разбушевались, но Ленну было все равно. Ведь совсем рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, доносился лучший запах на свете. От Найды так чудесно пахло чистой ухоженной собачьей шерстью — как говорил когда-то трехлетний Ленн, «собачатиной». Он с тех самых пор мечтал завести собаку, и чтобы непременно большую-пребольшую. Вот только мечты так и остались мечтами. А теперь рядом с ним сидела большая собака из его детских мечтаний, да не просто какая-то там, а волшебная, которая помогла ему сдать экзамен, несмотря на «моль»… и так хочется зарыться рукой в густую шерсть, погладить… вот только нельзя…
Почему нельзя?
— Ну… это тебя унизит…
С какой стати? Ну сам подумай. Вот, предположим, ты даришь цветы своей девушке, обнимаешь ее, гладишь. Девушке приятно. Тебе приятно. Девушку это унижает?