— Не густо.
— Угу.
Мы поболтали с полчаса, потом вернулись родители и нужно было спускаться к ужину. За столом обсуждали будущий трехнедельный отпуск: Дэвид много работал, ему катастрофически необходима перезагрузка, желательно подальше от Монтерея. В охапку семейство и вперед, кричать «Алоха!». Это первые две недели, потом обещанный младшему Диснейленд. Меня отчим не уговаривал поехать, знает, что это бесполезно. Пусть чета Лавалей с отпрыском повеселятся, а я, брошенная и несчастная, останусь одна. В шикарном доме с бассейном, хамамом и холодильником, набитым деликатесами — ой, да я так плакать буду! Обрыдаюсь просто! Ага, конечно!
— День первый, — включила диктофон. — Мыслей ноль, но я работаю над тем, чтобы их стало хотя бы на одну больше.
— Тук-тук, можно? — заглянула в дверь мама.
— Отбой, — сказала диктофону и махнула рукой, приглашая войти.
Она присела на кровать, любовно разгладила невидимые складки одеяла.
— Мама-а-а, — протянула я. Обычно так начинались не очень приятные разговоры.
— Ты точно не можешь поехать с нами? Найдешь сенсацию на Гавайях.
— Мам, мистеру Саммерсу нужен материал отсюда, а не оттуда, — выразительно показала пальцем я.
— Эрик, приезжает, — тихо сказала она. — Будет присматривать за тобой.
Я на мгновение замерла. Что? Что?!
— Мама, мне двадцать лет и нянька мне не нужна!
— Он не нянька, — мягко попеняла она. — Это и его дом тоже.
Я нарочито небрежно фыркнула, скрывая за легкой нетерпимостью страх. Я не хотела жить с Эриком Лавалем под одной крышей. Я не могла жить с ним один на один три недели! Боже, за что ты так наказываешь меня?!
— Дэвид приглашал его с нами — Эрику же без разницы откуда работать, но он не захотел, сказал: зачем ехать к океану, если мы живем возле него.
Я закатила глаза, представляя, как он это сказал, а еще почему он не хочет ехать — из-за двух чужеродных элементов: меня и мамы. Риччи отчего-то он считал своим. Но они действительно родные по крови.
— Так что можешь рвануть с нами, — мягко настаивала мама. Она не знала основной причины нашей взаимной неприязни, но поскольку и сама не раз сталкивалась с надменным пренебрежением пасынка, понимала мою позицию. Но не разделяла, конечно. Ей бы хотелось, чтобы в семье Лавалей царил мир да согласие, вот только я не Лаваль. Я Кайла Хьюз! С Дэвидом у меня были хорошие отношения, но угождать кому-то и отказываться от своих корней я не собиралась.
— Не получится, — накуксилась я. — А он знает?
— Думаю, Дэвид сказал ему.
Странно. Почему тогда Эрик решил приехать? Мы упорно избегали друг друга на протяжении последних двух лет. Так что же изменилось?
Наши отношения были сложными. Сложными с первого взгляда. Только не любовь. Ненависть. Его ненависть.
Мне было двенадцать, когда мама ласковым шепотом объявила, что беременна. Что она выходит замуж, и мы переезжаем в Монтерей. Я была в шоке, но не против. Отец ушел в магазин за молоком, когда я была маленькой, да так и не вернулся. Покупает, наверное. До сих пор. Мы долго жили одни, потом появился мужчина. Это было непривычно. Дэвида Лаваля я просто не могла считать отцом — слишком большая уже была, но и в штыки не воспринимала — понимала все, да и в школе половое воспитание уже началось.
Мама говорила, что у него сын всего на четыре года старше меня. Я думала, что у меня будет старший брат. Как же я тогда ошибалась!
Эрику было шестнадцать, и он возненавидел нас с мамой с первого взгляда и даже не пытался скрыть своих чувств. Сложный возраст в самом своем неприглядном свете. Поначалу я не понимала, откуда столько агрессии и ненависти. Они с Дэвидом тогда постоянно ругались, кричали друг на друга, маме доставалось и мне прицепом. Нет, до рукоприкладства не доходило, но заносчивые выпады, уничтожающие замечания и полный игнор на людях подпортили мою адаптацию в новом городе.
Уже позже, когда я попыталась разобраться в тонкостях отношений матери и отчима, узнала, что познакомились они, когда Дэвид был в командировке в нашем родном Сан-Франциско. Он повредил руку — чем адвокат может пораниться я так и не поняла — и мама, тогда еще работавшая медсестрой, помогла ему. Роман закрутился стремительно. Вот только Дэвид был женат, хоть и на грани развода. Когда мама забеременела — развод стал неминуем.