Опомнившись, я схватил мою девочку поперек туловища и оттащил от двери. Я боялся, как бы моя доведенная до отчаяния красавица и правда что-нибудь с собою не сделала.
– Оставь меня, оставь!.. – вырываясь, рыдала моя милая.
Она пыталась высвободиться из моих рук с силой, поразительной для такой хрупкой девушки. Мне пришлось запредельно напрячься – чтобы удержать мою девочку.
– Родная, постой!.. – прохрипел я. – Произошло недоразумение!.. Бахром мог просто по невнимательности дать нам неправильный адрес. Ты слышишь?.. Надо прямо сейчас позвонить Мансурову и разобраться. Тогда завтра мы действительно попадем на собеседование.
Допущение, что господин директор агентства не обманул нас, а просто ошибся, только-только пришло мне в голову. Но я поспешил поделиться этой догадкой с Ширин, потому что думал, что бросаю любимой спасательный круг, с которым моя девочка не захлебнется в море своей истерики.
Моя милая извернулась кошкой; я обнял пустоту. Моя девочка метнулась обратно к двери куба, но споткнулась. Упав на колени, обхватила голову руками и еще горячее заплакала. Надрывные стоны Ширин разносились по узкой улочке, под сыплющими белый снежный порошок черными небесами. Каждая слезинка любимой каплей едкой кислоты жгла мне сердце. Я стоял растерянный и взъерошенный. Пока не сообразил осторожно поднять Ширин и бережно прижать к себе.
– Не надо, не плачь… – неумело утешал я свою звездочку. Одной рукой обнимал милую, другой – поправлял моей девочке непослушный локон. – Я уверен: произошла ошибка. Нужно позвонить Бахрому. Не плач, не плач… Ну что, позвоним?..
Ширин, всхлипнув, согласилась:
– Давай.
Предположение, что Бахром «всего лишь» напутал с адресом, было вполне правдоподобным. Господин Мансуров – важная птица. На простых смертных он взирает с высоты орлиного полета. Офисному аристократу, каждый день надевающему новый пиджак, ничего не стоит допустить легкую небрежность в общении с шудрами. Если сиятельный директор ошибся, смерды переспросят, позвонят. В крайнем случае – потеряют день, смотавшись на ложный адрес. Начальническое кресло под деловым задом Бахрома – не станет от этого жестче.
Ширин, вытерев глаза, достала телефон и позвонила. Один длинный гудок, второй… Не хватало еще, чтобы Бахром не поднял трубку. Я переминался с ноги на ногу, как будто в своей куртке с теплой подкладкой мучился от холода. Господин Мансуров ответил после восьмого гудка.
– Алло!.. – раздался знакомый баритон. (Моя милая, как всегда, включила громкую связь). – Я вас слушаю. Говорите.
Я боялся, что пережившая адское потрясение Ширин не сумеет внятно объяснить Бахрому ситуацию. Но моя девочка не сплоховала. Хотя и чуть слабым, дрожащим голосом она вполне четко обрисовала, в какое трагикомичное положение мы попали.
– Хм!.. – издал нечленораздельный звук господин директор агентства. На полминуты – вроде бы задумался. Потом кашлянул и сказал: – Действительно: с адресом вышла промашка. В нашей работе всякое бывает, да. В течение пятнадцати минут вышлю вам сообщение с правильным адресом. Вы успеете туда подъехать: кадровик будет ждать до половины одиннадцатого. А мне до завтра не звоните – я на экстренном совещании.
И, не попрощавшись, Бахром оборвал связь. А мы с Ширин остались под густо падающим камфарным снегом – переваривать услышанное от господина Мансурова, который даже не выдавил из себя «мне жаль, извините».
– Мы подождем немного – и Бахром пришлет нам верный адрес?.. – то ли с вопросительной, то ли с утвердительной интонацией прошептала моя девочка.
– Да. Надо только подождать, – не очень-то бодро откликнулся я.
Любимая приткнулась ко мне, как слепой крошечный котенок к боку матери-кошки. Я слушал учащенное дыхание Ширин. Гладил мою милую по влажным от снега волосам и повторял, как мантру:
– Все будет хорошо. Вот увидишь.
Но я сам не знал, верю я в это или нет.
Пятнадцать минут тянулись, как вечность. Милая время от времени взглядывала на экран мобильника. Сделав это в сотый раз, сказала усталым голосом:
– Пятнадцать минут прошло. Сообщения нет.
Меня пробрала дрожь. Руки затряслись. Задергалась щека. Я был не столько огорчен отсутствием сообщения от Бахрома, сколько испугался, что моя девочка ударится в новую истерику. Видеть любимую плачущей и ломящейся в запертую дверь – было свыше моих скромных сил. Я и без того израсходовал почти весь свой запас прочности. Но Ширин удержалась от слез. Она предложила: