О, господи, господи!.. За что на нашу с Ширин долю столько испытаний?.. Мы должны пройти железные горнила и клокочущие котлы, чтобы доказать, как сильна наша любовь?.. Мы точно петляем по усеянной колючками узкой тропинке, а ангелы с небес мечут в нас камни. Почему?.. Почему?.. Ведь мы только хотим быть в месте, а большего нам не надо.
Я закрыл глаза, и мне послышалось, будто мне отвечает сам Саваоф. Воображение нарисовало сидящего на облаке седобородого лохматого сухопарого старикашку со светящимся нимбом над головой. Толстые, точь-в-точь верблюжьи, губы зашевелились: «Ты еще смеешь роптать, жалкий раб?.. У тебя чрезмерные аппетиты, как у побиваемого камнями сатаны. Ты сорвал запретную розу – отхватил себе сказочную восточную красавицу вроде той, о какой огнем вздыхали и лили кровавые слезы поэты, такие как Хафиз и Сааади. Ты забыл, что ты – недостойный червь. Попытался встать вровень с царями земными. Или тебе не ясно, балда?.. Жгучих красоток, подобных Ширин, должны катать на яхтах и лимузинах уставшие от скучной жизни с законной женой сиятельные олигархи. Вместо того, чтобы есть пустую картошку да макароны на твою скудную пенсию, твоя девочка гребла бы деньги лопатой и носила бы красивые платьица до колен, зарабатывая своими пленительными формами и смазливым личиком».
Немой от ужаса, с туго натянутыми нервами, я впитывал ушами речь божества. Рокочущий голос казался мне странно знакомым. А Саваоф не собирался меня щадить. Она обрушивал на меня слова, как глыбы: «Да кто ты вообще такой?.. Чертов неудачник. Ходячее горе своих покойных родителей. Ты даже в институте не удержался. Так что я отвел тебе подходящую нишу – нишу инвалида, которого кормит сердобольное государство. Жить бы тебе тихо, как комнатному растению. А там, глядишь, какая-нибудь ласковая и состоятельная женщина, лет на двенадцать тебя старше, взяла бы тебя в любовники… Но ты пошел против божественного замысла: втрескался в красавицу Ширин. Вы не созданы мною друг для друга. Пока вы этого не уразумеете, тернии будут вонзаться вам в пятки, а жизнь – преподносить только неприятные сюрпризы. Вдвоем – вы способны только мучить друг друга. Вы раздули костер вашей любви в настоящий пожар. Но в этом бушующем пламени вы и сгорите – как пара соломенных кукол».
Я наконец узнал голос липового «бога». Это был чуть измененный – и усиленный, как динамиком – голос медицинского психолога. Того самого иезуита, из-за которого меня не допустили до комиссии по пересмотру вопроса о моей инвалидности. Под маской всесильного, но не всеблагого, «господа» скрывался бюрократ от здравоохранения. Что ж, роль взбалмошного божка была негодяю к лицу. Ведь треклятый иезуит тоже играет с человеческими судьбами. Как поиграл он с моей судьбой, не выписав справку, которая открыла бы мне путь к комиссии.
Я весь затрясся – на сей раз от гнева. Мне захотелось вывести на чистую воду самозваного Саваофа. Опровергнуть каждое его ядовитое слово. Моя девочка – не какая-нибудь там элитная надушенная «индивидуалка» с силиконовыми губами и сиськами, чтобы ублажать богатых дядек. А я, хоть и недееспособный инвалид, имею право на счастье. Люди вольны сами выбирать, с кем быть и кого любить, а не прыгать марионетками, которых дергает за ниточки желающий позабавиться трансцедентальный демиург.
Но все, что я смог прохрипеть – было:
– Я люблю Ширин!.. Мы любим друг друга!..
Я проснулся от собственного крика. Рядом со мной, в тяжелом сне, металась по постели моя милая. Я обнял любимую девочку и поцеловал в шею. Моя звездочка будто успокоилась. Не открывая глаз, повернулась на бок, подложила под голову руку и ровно и тихо засопела. Казалось: так мурчит котенок.
На меня вдруг снизошло просветление.
Пусть у нас нету щита против ударов злого рока. Пусть доктора не признают меня дееспособным. И пусть мы клюнули на наживку мошенника Бахрома. Даже если виза Ширин будет просрочена – все равно это не станет победой проклятых обстоятельств. У нас, в любом случае, остается запасной выход. Тот самый, который указала моя умная девочка. Мы просто примем по большой пачке снотворного, чтобы сомкнуть веки навсегда.
В жизни все творится не по нашим желаниям. Но уж смерть мы выберем сами. И никакой гребаный Саваоф не властен отменит наше решение. Мы обманем всех наших обидчиков, как взмахом меча разрубив тугой гордиев узел накопившихся проблем. Обретем сладостный, вечный, нерушимый покой. Тела останутся холодеть ненужными отброшенными оболочками. А души, расщепленные на атомы, рассеются по мировому пространству. Мертвым – нам не будут страшны ни миграционная полиция, ни участковый психиатр.