- Non ci siamo nemmeno vicini. - И близко нет, - отвечаю, переходя на итальянский, все же английский сейчас прямо скажем суховат для меня, которая уже начинает злится.
- Венера, давай ты сегодня побудешь моим купидоном и немного погуляешь! Please!!! Я тебя правда люблю, но секс с горячим итальянским жеребцом еще больше! Прошу, умоляю, погуляй немного, я позвоню, как мы закончим. – говорит Эмма перевозбуждённая, так словно она ребенок, выпрашивающий у меня конфету. Да уже кровь явно от мозга переместилась в другое место.
- Эмма, куда я пойду в такое время? Тебе нужно было хотя бы предупредит меня заранее.
- Милая, но, как о таком можно предупредить, это же неконтролируемая вспышка страсти! Бах и он уже на мне облизывает мои…
- НЕТ! Всё! Твоя взяла! Я ухожу! – вручаю сумку и мольберт, с ними я точно долго не погуляю.
- Grazie! – благодарит меня подруга и посылает воздушные поцелуйчики.
- Жду твоего звонка! - говорю, я, в тот момент, когда она прошмыгнула за дверь закрывая ее. Надеюсь их страсть не коснется моей кровати, нужно было сказать подруге об этом. Хотя думаю это последнее, о чем бы она думала в объятиях своего итальянца.
Давно я не гуляла по ночной Флоренции, сейчас, как раз это исправлю. Иду к площади Синьории. В тёмное время суток иллюминация превращает стоящие на площади монументы в причудливый фантасмагорический холл, где собраны великие произведения искусства, а потолком выступает звёздное небо. Туристов здесь практически столько же, как и днем, а еще много местных жителей.
Дальше на моем пути Понте-Веккьо — это мост во Флоренции, он расположенный в самом узком месте реки Арно, почти напротив галереи Уффици. Сейчас в темное время суток подсветка моста в отражении речной воды придаёт ему золотое сияние.
Город кажется мне загадочным, особенно это усиливает ощущение того, что прямо сейчас где-то рядом Давид… Я всегда думаю о нем, уже привыкла к тому, что эта мысль поселилась и укоренилась, найдя свое собственное в моем сознание и что бы не делала он всегда со мной. Сначала я боролась с этим и как могла сопротивлялась, но все бесполезно.
Я даже старалась влюбится в кого-то еще только с той целью, чтобы излечить себя, но кто же может сравнится с Порочным Богом, с запретной красотой его невыносимой персоны. Он такой один и я одна, без него…
Моя любовь к нему похожа на многоточие…
Иду дальше и хочу увидеть его, Давида на площадь Микеланджело, точнее его копию 1873 года, но разве это имеет значение, он прекрасен всегда. Стою перед скульптурой молодого мужчины и наслаждаюсь рукотворным творением. Прохожие фотографируют его практически все время, но мне не нужны фото я запечатлела его каждую черту навсегда в своей памяти.
Меня все время кто-то толкает, старясь подойди ближе к скульптуре, поэтому устав от этого достаю телефон и смотрю на время, а время уже час ночи, а Эмма, не звонит. Набираю сама и слушаю телефонные гудки, понятно, значит она еще не освободилась. Сколько это вообще все у них длится, кажется я гуляю уже около трех часов подряд.
Приятная музыка и такие же запахи доносят из безумного дорогого и пафосного ресторана «La Terrazza», туда можно попасть только очень заранее забронировав столик. Его выбирают, чтобы полюбоваться панорамой ночной Флоренции и наслаждаться вальдостанской кухней. Когда я прохожу мимо него, то буквально застываю у столиков, потому что за одним из них, все с той же шикарной итальянкой ужинает Давид Смолов.
Я прекрасно понимаю, что не прилично вот так палится на гостей, словно я похожа на голодную дворняжку выпрашивающая кость, но ничего не могу с собой поделать. Мои ноги приросли к брусчатке. Я так много видела рядом с ним женщин, за те годы, что люблю его, что сейчас меня не трогает стреляющая в мужчину откровенными взглядами красавица, каждый раз поднося к губам бокал красного вина на тонкой длинной ножке.
Она не просто приглашает его продолжить этот вечер в ее объятиях, она настаивает, гипнотизирует и кажется даже я через плотное стекло могу чувствовать разбросанные ей флюиды. А он… его взгляд всегда такой, спокойный и ровный, Давид ничего и не испытывает, лишь в редких случаях показывая свой гнев. Наверное, только эта эмоция, обретая силу может вырваться наружу, все остальные же спокойно дремлют глубоко внутри.