Проклятье! И что теперь будет! А самое главное Эмма до сих пор мне так и не позвонила.
Глава 6.
Я не понимаю своих чувств к Давиду, они похожи на это яркое Солнце, что застыло над площадью, чем больше я на него смотрю, тем сильнее слепну. Мне остается только прикрыть глаза и не смотреть, а лишь чувствовать его теплые лучи на кожи и радоваться хотя бы этой возможности.
Мы работаем с Эммой в поте лица и в прямом и переносном смысле, но я постоянно ищу среди толпы туристов высокую мужскую фигуру, но он не приходит. Вот бы увидеть его хотя бы краем глаза, хотя бы из далека. Прошло уже несколько дней после той встречи, но его нет, а я даже не знаю, как вернуть ему пиджак.
Я рискую дружеский шарж молодого испанца, сидящего передо мной и думаю о том, что во мне слишком много противоречивых чувств, когда дело касается Давида.
Не знаю, как точно это описать, но мне достаточно мечтать о нем, мои обнажённые фантазии всегда дают яркие эмоции и доставляют удовольствие. Я лелею его образ, но вот встречаться с ним в живую совсем другое дело это очень страшно.
В моей голове есть четкие, практически осязаемые барьеры, первые я поставила сама, трезво оценивая истинную сущность великолепного мужчины, вторые, они связаны с обществом, и эта дистанция словно бездонная пропасть между нами, все же, какие-никакие, а мы родственники, ну, а последний барьер, самолично возвел Давид, всегда относясь ко мне, как к пустому месту.
Помню, как на мое пятнадцатилетие Ангел сняла целый огромный ресторан. Там все было украшено шарами, поздравительными гирляндами, растяжками, флажками, цветами, дух праздника буквально витал в воздухе. Было несколько моих одноклассников, Анна, Степан, Артур и еще несколько наших друзей и хороших знакомых. Не было только Давида и как же я удивилась, когда он появлялся в самый разгар праздника, такой невозможный и самый красивый.
Он шел быстрым шагом через весь зал, мое сердце замерло от неописуемой радости, ведь он здесь чтобы меня поздравить!
Но Давид шел к Артуру чтобы решить какое-то срочное дело, не здороваясь не с кем и тем более не видя меня, которая так ждала от него хотя бы слово, одно короткое «поздравляю» смогло бы сделать меня самой счастливой, но увы.
Поэтому, я НИКОГДА не желала быть с ним по-настоящему, во всех смыслах. Только мечтать, только думать, только смотреть, но никогда не трогать.
Быть с ним, наверное, это похоже на то, как гореть заживо. Вероятно, поэтому женщины рядом с Давидом долго не задерживались, а лишь, как бабочки стремились к его пламени ровно до того момент, пока не обжигали крылышки и раненые порхали прочь.
В кармане джинсовой юбки зазвонил телефон и я, отложив в сторону карандаш вручила законченный шарж и получила за него деньги. Это звонила Ангел, а значит она придумала что-то новенькое для меня.
- Ангел, привет! Рада тебя слышать! Как дела? – сказала я радостно, потому что и правда сильно по ней скучала, она была моим домом, туда куда я смогу всегда вернутся и это было бесценно.
- Венера, драгоценная моя, и чего это ты такая радостная? Я могу начинать переживать?
- О, ну, ты как обычно, ищешь проблемы там, где их нет. - ответила я и закатила глаза.
- Не нужно закатывать глазки. Я тебе верю, если ты говоришь, что все хорошо, значит так оно и есть, но пока ты мне этого не сказала. - в ее голосе послышались учительские нотки, строгости и безусловной правоты.
- Ангел, у меня все хорошо, отлично, великолепно. Мне продолжить?
- Нет, не нужно. – она как-то странно закашляла, - Ну раз, так, значит я могу спокойно дальше продолжать болеть. Жаль, что только вот ухаживать за мной не кому… - я немного насторожилась и теперь лучше прислушивалась к переменам в голосе, пока она еще несколько раз кашляла.
- А как же Степан? Твой муж отлынивает от своих обязанностей? Это на него не похоже. - что-то здесь не так, надо скорее вывести её на чистую воду.
- Пока я болею, он занимается дочерью, а еще своей мастерской, а еще немного моими делами, но все равно рук не хватает, а я совсем без сил, понимаешь?
- Все правда на столько плохо?
- Да, - сказала уверенно Ангел и после буквально начала выдавливать из себя кашель, но гениальный спектакль в постановке театра одного актёра оборвал мой спаситель Степан: