Не хочу никуда идти, поэтому порисую. Окна гостиной выходят на южную сторону, поэтому в ней всегда светло и просторно. Дневной свет располагает творить, поэтому я сажусь поудобнее и начинаю выводить линии, еще и еще, хочу тело, поэтому вспоминаю анатомию рисунка человека.
Из эйфории творческого процесса, меня выдергивает звук от, того, что кто-то стучит в дверь. Перевожу взгляд на часы и уже обед, а на моем листе, мужчина стоящий на коленях, схватился за голову запрокинув ее и сильно сам отклонился спиной назад. Он страдает полностью обнаженный, то есть я хочу передать именно эту мысль, что он страдает, от того, что вынужден обнажить свои чувства.
Иду открывать и вижу Монику-мышку.
- Добрый день, Венера. Я не смогла дозвонится до Давида, он здесь? – спрашивает Моника, поправляя большие очки на переносице и при этой заглядывает мне через спину, так словно я прячу кого-то в номере. На ее плече сумка, а в руках белая прямоугольная коробка, перевязанная бечевкой.
- Добрый день, Моника, Давида нет. Думаю, он ушел по работе и вернется не скоро.
- Понятно. Я принесла ему пару обуви сделанную на заказ из тосканской кожи, - и протягивает мне коробку, - вот передайте ему пожалуйста и попросите мне перезвоните. la ringrazio — благодарю Вас, говорит девушка и уходит.
Я смотрю ей в след в коридор и вижу не свойственную для итальянок не уверенную, скованную походку. Здесь все женщины уверены в себе и не важно продавщица рыбы она, швея или супер-модель, думаю эту черную они впитывают с молоком матерей, так что же не так с этой Моникой. Мне даже становится ее немного жаль…
Забираю коробку и думаю куда бы ее поставить, а еще хочу посмотреть, но не буду, что я там могу увидеть очередной эксклюзивный шедевр ручной работы, у Давида таких полно, думаю и этот им не уступает.
Я держу коробку и нервно зачем-то еще слегка подбрасываю, а сама нарезаю круги по гостиной и постоянно поглядываю на закрытую дверь в спальню мужчины. И вот когда я делаю кажется пятый круг вокруг дивана, кресел, журнального столика, кухни понимаю, что меня прямо тянет туда за дверь, за которую мне никак нельзя.
А что такого? Я просто зайду и оставлю коробку с обувью в его гардеробной и тут же быстренько выйду. Я как вор в Эрмитаже, еле слышно приоткрываю дверь в то, место где обычно дремлет Порочный Бог. Тут же улавливая сладковатые ноты, так пахнет Давид, его комната пропитана не только его запахом, но и энергетикой, что покалывает кожу и подчиняет, так словно он стоит за моей спиной, понимаю это когда захожу внутрь.
Его кровать мятая, дотрагиваюсь одной рукой и кажется еще чувствую тепло оставленное телом Давида. Хочется забраться под одеяло и зарыться с головой в этом сумасшедшем, головокружительном ощущение его близости. Мне не нужен он сам, моей богатой фантазии будет достаточно. Хочу, но не решаюсь…
Отрываюсь от кровати и рассматриваю внимательно спальню и чего тут может быть такого прям запретного. Все точно так же, как у меня, серо-белые тона, у стены против входа огромная белая кровать с высоким изголовьем, справа во всю стену и до самого потолка шкаф, напротив кровати у стены стол-панель с зеркалом, а на нем куча бумаг, папок и прочего хлама.
Нужно признаваться, что, живя с Давидом я открыла для себя, его новую черту, оказалось, что он до мозга костей трудоголик, постоянно изучает документы, что-то считает, делает записи и пометки, звонит в Москву в центральный офис и запрашивает отчеты. Он правда много работает и почему я раньше за ним этого не замечала, всегда считала его ленивым и избалованным, но теперь понимаю, что это просто очередная маска, так к нему меньше вопросов и меньше спроса.
Открываю шкаф и впервые вижу, так много мужской одежды в одном месте сразу. Сначала на вешалках в ряд висят пиджаки, глажу аккуратно кончиками пальцев ткани, кашемир, шерсть, кожа, бархат, лен, такое же здесь разнообразие цветов, как и тканей, синий, черный, графит, шоколадный и другие. Дотрагиваюсь до плеча пиджака и представляю, как на самом деле вот так кладу руку на плечо Давида и привстав на носочки тянусь к его губам, ближе … еще ближе…