- Не зови меня больше никогда по имени! - его взгляд острие ножа, его голос стальная плеть, - У тебя нет этого права! Больше нет! Я и так живу на грани, а сейчас чувствую, как опустил голову в ведро с дерьмом. Надеюсь ты довольна, понравилось, как я трахал тебя? – его лицо перекошено ненавистью, и он плюет эти мерзкие слова прямо мне в лицо, мне хочется исчезнуть, как по волшебству, но я давно не верю в сказки, а он добивает, - Хорошо, что я этого не помню. – он разворачивается и бьет со всей дури кулаком об стену оставляя кровавый след, а я вдыхаю и выдыхаю лишь боль.
Вцепилась взглядом с его уходящую напряженную спину. Он ушел, винит меня, призирает, но за что? Что за грех совершила я и почему только я? Мои взгляд прикован к захлопнувшейся с треском двери, и я не могу…ничего не могу… Слезы душат, я захлебываюсь ими.
Утро, день не знаю, для меня все в тумане. В моем теле свинец, но я нахожу силы подняться, потому что прекрасно понимаю, что Давид не вернется в свою комнату до тех пор, пока я здесь. В ушах гул моего сердца, которое не знает, как выдержать эту боль.
Боль от его слов, от того, что я настолько сильно противна ему, что кажется даже начинаю чувствовать свою ничтожность соглашаясь с ним. Я поднимаюсь и держась за стену иду к себе в комнату, стараюсь просто дышать, не думать, не слышать звук льющейся воды в душевой и представлять, как Давид с остервенением стирает со своей кожи остатки нашей близости. Мой запах, мои прикосновения, мои поцелую они не нужны ему.
Забираюсь на кровать и прячусь с головой под большое одеяло. Мое тело больше не болит его боль забрала душа соединив со своей. Я кутаюсь сильнее, но не чувствую тепла, меня всю трясет. Через приоткрытую дверь в мою комнату доносится звук воды не прекращается еще долго, а потом дверь хлопает, и я слышу твердые шаги Давида он заходит в свою комнату и вызывает горничную, чтобы та пришла сиу же секунду и перестелила его постель.
Я лежу и дрожу, мой Мир медленно рушится, разваливается на куски, мне страшно, я не знаю, что делать и боюсь, того, что будет дальше. Давид звонит кому-то видимо переключился на работу, и я надеюсь на, то, что ему хотя бы не так плохо, как мне. Хочу встать увидеть его, поговорить, но о чем?
Что говорят в такой ситуации я не знаю, даже не могу себе представить…
А потом Давид уходит и оставляет меня в безысходном одиночестве. У меня никогда не было надежд относительно его или нашего совместного будущего, но сейчас это огонек гаснет во мне, тлеет. Я чувствую смерть моей любви. Я одна и тишина разрывает душу на части.
Ближе к обеду в горле пересыхает и мне приходится выйти из комнаты, чтобы доползти до кухни. Делаю жадные глотки прохладной воды и смотрю по сторонам, кажется если задержать дыхание и прислушаться, то можно услышать вибрирующей от ненависти голос Давида.
Последние силы трачу на то чтобы умыться, а там в ванной разглядываю свое отражение в зеркале и пугаюсь, на моем теле синяки, под глазами черные мешки, волосы спутались, бледное лицо, сухие губы. С такой бы, как я Давид бы смог переспать только по пьяни. Смешно. Улыбаюсь своему отражению с потухшими глазами и возвращаюсь в гостиную. Не пойду к себе, буду ждать здесь Давида, нам нужно поговорить, а еще я хочу попросить прощение не уверена за что, но думаю так будет правильно.
Сложно представить, что сейчас переживает Давид у него был секс с неприятной ему девчонкой, той, которую он не то, чтобы за члена своей семьи не считает, а вообще за человека. Воспоминая о его словах, про дурную кровь ядовитым когтем царапнули душу, но я потушила обиду. Хватит, сейчас точно не до этого.
Забираюсь с ногами на диван и пока буду ждать его хочу начать рисовать, сегодня я рисую только боль, хочу выплеснуть ее из себя на чистый белый лист, испачкать его, замарать. Боль в высшие точки раздирающая, сводящая с ума с надрывом, боль только подступающая тянущая, ноющая.
Хочу отвлечься, но никак не получается. Давида совершенно точно нет, но он рядом, на мне, во мне…Давид. Мой Давид. Мой Порочный Бог. Я дрожала в его руках, стонала, я чувствую вкус его поцелуев до сих пор на своих обожжённых этой страстью губах, их невозможно стереть. Давид не занимался со мной любовью, этой ночью он поглотил с моего же позволения мою душу, сожрал остатки разума. Он убивал мое сердце или я сама вложила ему для этого кинжал в руку…. Прошлой ночью все смешалось, мы стали едины, это был Космос, свободное падение.