- Что тебе нужно Венера? Что. Тебе. От меня. Нужно, - говорит Давид и бросает слова словно горящие стрелы прямо мне в сердце, в ушах гудит от этого напряжения.
…
Молчу, ничего не понимаю, замерла.
- Венера, я не понимаю, что ты хочешь?! Денег? Тебе мало дает мой брат, мне добавить? – я широкого раскрываю глаза и не верю в услышанное. Давид запускает пальцы в волосы. – Обычно женщинам от меня нужны деньги, но не думаю, что тебе они тоже нужны, - он вопросительно вскидывает бровь, его взгляд зловещий, уничтожающий, мне тяжело, - Может быть тебе нужна моя фамилия? Все же быть Смоловой в нашей стране престижно? Но, опять же и ее тебе может дать мой брат. – грудь сдавливает металлический обруч, воздуха не хватает, - Тогда может быть ты хочешь быть моей шлюхой? - его слова лезвие, - Чтобы я трахал тебя? – он смотрит на меня с призрением и сил больше нет терпеть, слезы срываются первыми, а потом и мой голос. Я чувствую страх и злость и не знаю, что сильнее.
- Я хочу того, что ты никогда не сможешь мне дать, а поэтому я об этом не попрошу. – как унизительно вот так стоять перед ним и рыдать, чувствую свою беспомощность, - Я хочу сказать тебе, чтобы ты прекратил тратить свою жизнь в пустую. Хватит ходить к этим всем женщинам, это путь вне куда, так в конце жизни ты останешься совсем один. Ты почти не общаешься с дочерью, ты мало времени проводишь с родными, но зато каждый вечер спешишь провести с женщиной, которая не может тебе ничего предложить кроме пустоты.
- Это не твое дело, как, с кем и где я провожу ночи и дни, - швыряет в меня с садистским удовольствием Давид слова булыжники и хищный оскал появляется на совершенном лице.
- Я прошу, пожалуйста, останься, - аккуратно, дрожащими руками беру его шершавую ладонь в свою.
- Твои слезы и слова меня не остановят, еще не одной женщине не удалось манипулировать мной. – смотрит на меня изучающие по-звериному, а потом грубо добавляет, - То, что ты перечислила мне не интересно и не нужно, так, же, как и ты. - Резко выдергивает руку и выходит, оставляя после себе удушающий флёр ненависти в воздухе.
Я медленно оседаю на пол, я раненный зверь, стону, скулю от боли, обнимаю себе за коленки и раскачиваюсь. Хочется кричать, сорвать голос, хочется крушить все к чертям, пусть этот Мир горит, пусть моя агония вырвется наружу догонит Давида и придушит. Он не ангел, но и я тоже…
Меня гложет, моя боль рвет меня на части, я плачу, но так не хочу быть слабой. Завидую ему! Я черт побери ему завидую! Хочу быть как он, холодной, безразличной, отстранённой, бездушной тварью, хочу ничего не чувствовать.
Есть только звук моего сердца и давящая тишина, все потому что он снова ушел. Тишина нападает на меня со всех сторон, царапает тело, я зажмуриваюсь и понимаю, что больше не секунды здесь не выдержу. Не могу. Не хочу ждать Давида и видеть, как он снова придет довольный собой из рук другой женщины. Это унизительно, больно, невыносимо.
Дергаю с вешалки джинсовую куртку и не зашнуровывая кеды бегу прочь из номера, из отеля, прочь от Давида, от этих ненормальных чувств, что гонятся за мной бешеной стаей.
Вечер. Тихий. Я бреду между узких старых улочек Флоренции, вымощенных камнем, и тоска стелиться у меня под ногами. Город потерял краски, я ничего не вижу, не чувствую его фактуру, запах, хочу слиться с ним и потеряться.
Мне так одиноко, я хочу позвонить Ангел, рассказать ей обо всем, хочу, чтобы она обняла меня, так как умеет только она, чтобы исцелила меня своими объятиями, так как делала в детстве, когда я болела, хочу, чтобы принесла на своих больших, теплых крыльях, хотя бы капельку облечения, но я не могу…
Какой бы слабой, сломленной, отвергнутой я сейчас не была, просто не могу позвонить ей, потому что не выдержу осуждения, тем более от нее. Моя боль вынуждена быть похороненной внутри меня, и никто вместе со мной никогда не сможет оплакать мое разбитое сердце.
Быть его шлюхой… как мерзко, противно, неужели я настолько ничтожна в его глазах?
Молния разреза небо блеском стального ножа сверкнув яркой вспышкой. Я подняла голову к небу, но не могла различить перелива его мрачных, сгущающихся красок. Тучи опустились низко и первые ледяные капли осколками обрушились на город стуча по крышам домов, машин, по моим плечам, и по лицу сливаясь с непрошенными слезами.