- Я... кхе, кхе…- как же тяжело говорить, да и думать не просто, но нужно успеть сказать, прежде чем мы начнем ругаться или он снова уйдет, опираюсь на локтях, чтобы сесть, кости ломит. Черт! – Это фото, почему оно у тебя, Давид? – показываю ему, то самое фото и мне плевать, даже если он сейчас будет орать на меня. Он опускает взгляд на фотографию, которую я протягиваю ему держа в руках и пару секунд смотрит, я слежу за его реакцией, но ее нет, абсолютно никакой…
- Не понимаю, о чем ты? – говорит Давид и забирает фото рассматривая его пристальнее, а потом отдает мне обратно. Неужели он врет или моя фотография попала к нему каким-то случайным образом, сейчас мне так сложно анализировать. – Впервые вижу, - говорит мужчина и сосредоточенно рассматривает меня.
- Вот как … - мой голос падает от печали.
Зря я искала тайный смысл, абсурдной затеей было надеяться на что-то другое, возможно фотографию ему отдал Степан, в момент, когда хотел поделиться своей радостью с братом, и так фото случайно затерялось у Давида и теперь путешествует с ним по Миру, а он даже об этом и не знает.
Глупо все это, ладно. Мне так плохо, что сейчас уже все равно, на то, что он скажет или думает, сердце в груди стучит тяжелыми болезненными толчками, я умираю от жажды, мое тело охвачено болезнью. Хочу поддаться вперед, чтобы встать, но не получается.
- Венера, подожди, - Давид останавливает меня и кладет руку на лоб. О, как же хорошо, что он ледяной не только внутри, но и снаружи. Холод его большой ладони приносит облечение, жар отпускает. Смешно, оказывается даже болезни бояться Порочного Бога. – Что с тобой? У тебя температура. Ты заболела? – он наклоняется еще чуть ниже и так неожиданно губами касается моего лба, чтобы убедится в своей догадке. Так делала всегда Ангел, когда я болела, сердце сжалось от этого трогательного жеста и по щекам потекли слезы. – Венера, ты что плачешь? Настолько плохо себя чувствуешь? – в голосе Давида проскальзывать нотки неподдельного страха.
- Нет … кхе, кхе … со мной все нормально, - не хочу причинять ему проблем, не хочу быть обузой.
- Давай, я помогу, - Давид подхватывает меня на руку, а я кладу на его плечо голову, которая сейчас весит, кажется больше чем все остальное тело. Я почти не спала, головная боль не отпускала даже во сне и теперь с пробуждением, только усилилась накрывая удушливой волной.
Давид толкает ногой дверь в мою спальню и аккуратно кладет меня на кровать.
- Пить… - мне так сложно говорит, горло нещадно дерет, но жажда высушивает мое тело.
- Сейчас, я принесу воду и вызову врача, - он снова кладет ладонь на мой лоб, а я благодарно закрываю глаза.
Мне спокойно, что он рядом, не до конца понимаю, что со мной и почему я вообще заболела. Кажется, я еще не разу не болела, как переехала во Флоренцию, да и на родине, я тоже болела не часто. А тут болезнь меня просто подкосила.
Давид приносит стакан воды и помогает подняться чтобы попить, он заботиться обо мне хоть и злится. Укрывает меня одеялом и приносит из спальни свое, меня знобит так, что зуб на зуб не попадет. Постоянно звонит кому-то переключаясь с итальянского языка на английский, голос его требовательный, встревоженный он не выходит из моей спальни. А когда мне удается приоткрыть один глаз, вижу темный силуэт мужчины у окна в дневном свете.
И вот спустя какое-то время, в дверь номера постучали. Давид вышел и вернулся с пожилым мужчиной с большим коричневым саквояжем и стетоскопом на белой рубашке следом за ними шла Моника, но задержалась в дверях не решаясь войти в мою комнату без приглашения.
Давид помог мне сесть, подложив под спину подушки. Марчелло Санторио оказался не простым врачом, а одним из лучших специалистов терапевтов во Флоренции у которого была собственная частная клиника. Его нашла Моника и уверена за баснословные деньги он решил лично оказать мне медицинскую помощь.
Проведя не долгий осмотр, доктор сделал заключение, что со мной не случилось ничего серьезного и выписывал антибиотик, который нужно приминать в жидком виде и разбавлять его водой в определённых пропорциях. Он оставил рецепт, дал несколько рекомендаций после чего попрощался, и Моника вышла его проводить.
Давид мрачный крутил бумажку с рецептом в руках и о чем-то явно думал, уверена он хоть и знает язык, но так же, как и я медицинскими терминами не владеет. Он смотрел то на меня, то на лист, а потом вышел в гостиную. Наконец-то я могла расслабится и заснуть, сон единственное чего мне так сильно хотелось.