- Венера, - Давид присел на край кровати и снова рассматривал меня, уверена я выглядела так же ужасно, как и чувствовала себя, наверное, ему было меня жаль. Уверена этот тот максимум, который он может испытывать относительно меня. – Врач сказал, что в целом твое состояние удовлетворительное, - он закашлял словно, прочищая горло, а я думала, о том, что сил просто нет, глаза слипались, - У меня срочные дела, мне нужно сегодня же вечером лететь в Рим на переговоры, а оттуда на пару дней вернутся домой для подписания документов. Одну в таком состояние я тебя оставить не могу, поэтому с тобой будет Моника. Она будет готовить лекарство, поить, кормить тебя и вообще выполнять все твои поручения, как мои. Поэтому смело обращайся к ней по любому вопросу. Хорошо? – Давид понял, что я уже плыву где-то на грани сна и яви поэтому уточнил чуть, приближаясь к моему лицу.
- Да.. кхе…кхе..- горло першило.
- Отлично, - Давид уже собирался встать, чтобы выйти, но я преодолевая адскую боль в горле обратилась к нему с самым главным вопросом.
- Я не хочу, чтобы Ангел и Степан знали, что я болею, не хочу, чтобы они волновались из-за меня. Что делать если они решат мне позвонить?
- Ничего нового, - хмыкнул Давид, разводя руки в стороны, - Но, насколько мне известно брат сегодня поедет со своей семьей на несколько дней к нашей матери в гости, а ты знаешь в какой глуши она живет. Связь там отвратительная, поэтому какое-то время тревожит звонками тебя они не будут, думаю ты как раз успеешь выздороветь когда они вернутся домой. – он говорил так спокойно и размерено, не злился, не кричал, не пыхтел от возмущения, а просто вот так говорил и это было удивительно. Что оказывается он умеет просто разговаривать, а не орать на меня или постоянно в чем-то упрекать.
- Спасибо…
- Поправляйся, Венера, мне пора, - сказал Давид уже в дверях.
Я хотела пожелать ему хорошей дороги или сказать хоть что-то на прощание, раз мы начали нормально общаться, но сил не было, ледяной озноб гладил кожу вызывая не приятную дрожь, в груди разливался могильный холод. Тело было словно отлито из свинца и только сон, маячивший на границе сознания обещал на время прекратить эти мучения.
Глава 17.
Давид собрал чемодан и оставив кучу поручений Монике улетел. На следующий день ко мне пришел врач проверить еще раз мое самочувствие и поставил капельницу после чего мне стало немного лучше, и я даже сама смогла дойти до туалета практически не ощущая головокружения. Мой врач был похож на лекаря из старых добрых сказок, много белоснежных волос, широкие седые брови закрывающие глаза, круглые очки на длинном носу и добродушная улыбочка. Он улыбался мне так, что сложно было понять делает он это от души или за большую плату.
Но буквально этим же вечером жар снова вернулся, такой силы, что казалось он выжигает меня изнутри. Все тело трясло, колотило и даже лежать было больно, я стонала и ворочалась, и никак не могла найти более-менее удобную позу. Моника принесла мне антибиотик и помогла выпить, вкус у него был сладковатый, даже приторный, но все равно он вызывал рвотный позыв. Девушка настояла на том, чтобы я выпила все полностью, потому что никак нельзя нарушать рекомендации врача, и я послушно проглотила все до капли.
- Я буду работать в гостиной, дверь оставлю приоткрытой. Венера, если что-то понадобится позовите меня, - сказала Моника и помогла закутаться мне плотнее в одеяло.
Ночью мне снился сон, такой сладкий, как по небу плыли розовые облака и оставляли за собой шлейф ванили, а я сидела с мальчиком на лавочке в парке. Мы ели розовое мороженое в вафельном стаканчике и болтали ногами задрав головы любуясь небом, мальчик, казался мне ровесником и нам было лет по десять.
- А что, если меня не будет? – вдруг спросила я, продолжая кусать клубничное мороженое.
- Как это тебя не будет? – спросил мальчик и оторвавшись от неба повернулся удивленный ко мне.
Мое дыхание перехватило, даже сквозь сон я понимала, что этот мальчик с фиалковыми глазами, знаком мне, хотя мы с ним в жизни никогда не встречались. Я видела его красивый портрет с фиалковыми глазами на надгробие его могилы. Это был Марк, сын Степана, который умер еще до того, как меня усыновили. Грудь перехватила боль. Почему я вижу его? Как это возможно?