- Ангел! Ты и так самая замечательная мама, прости, если не сказала тебе этого раньше.
Девушка замерла широко, распахнув глаза смотрела на меня и лицо ее менялось от осознания услышанного, потом она подошла и обняла меня дрожащими руками, и мы вместе стали плакать, а Степан очень тихо оставил нас и вышел в коридор.
Глава 19.
Я не хочу быть заложником этих чувств.
После того, как я проснулась подключенная к аппаратам, я провела в больнице под наблюдением врачей еще неделю. Все время у меня брали кровь, мочу проверяли не осталось ли во мне токсичных ядов и металлов. К счастью, Давид успел вовремя вернутся в отель. Как говорят врачи время это все, что у меня было в тот момент, каждая минуты была решающей и если бы он задержался на час или на два, то меня невозможно было бы уже спасти.
Я благодарна ему за спасение. Он вернулся раньше положенного, возможно его заставили это сделать дела, а возможно он что-то почувствовал, но, чтобы это не было, только благодаря эту я все еще жива. Сколько бы я не думала о Монике никак не могу понять, почему именно во мне она увидела соперницу, ведь вокруг Давида и так всегда слишком много потрясающих женщин.
Но, как показала психиатрическая экспертиза Моника не здорова и не стабильна психически, поэтому возможно ее безумию вовсе ненужная резкая причина чтобы кого-то настолько сильно ненавидеть и желать смерти. Я конечно же догадывалась, что Давид ей не безразличен, я замечала ее томные взгляды, направленные на него, но это было скорее нормой, и поэтому я даже не представить себе не могла насколько сильно помешательство за всем этим скрывается.
Страшно представить, сколько боли бы принесла моя смерть близким людям, сколько страданий в раз обрушилось бы на их голову, эта единственная мысль, которая больше всего меня ошеломила, когда я окончательно осознала случившееся.
Конечно, Монике было предъявлено обвинение, Ангел подняла настоящий, грандиозный скандал, она подключила наше посольство, наняла частного адвоката и ее гнев, кажется мог бы даже перерасти в настоящий национальный конфликт между нашими странами. Так же в допросе участвовал врач, которого привела Моника и в его клинике прошли обыски, но он оказался не причастным, но Ангел на отменном итальянском пригрозила ему, что, если хоть какая-то зацепка будет найдена против него ему лучше бежать, так далеко, как он только в его преклонном возрасте сможет.
О Давиде я стараюсь больше не думать. Все что связано с ним слишком болезненно. Случайно я узнала от Степана, что он закончил все дела в Италии и вернулся работать домой. Что ж значит так тому и быть. Он ушел и оставил для нас свободный оплаченный номер в отеле, в котором мы с ним жили вместе. Потому что другого варианта для нас троих в целой Флоренции не было. Ангел постоянно прогоняла Степана на Родину, но тот просто мочал и в какой-то момент они просто перестали разговаривать, совсем, словно умерли друг для друга.
Это было страшной, адской, пыткой, быть между ними и биться с разных сторон об возведенную высоченную бетонную стену, воздвигнутую по обоюдному желанию. Степан явно устал от нападок Ангел, а может смирился, а у нее видимо закончилось желание и запал дальше уверять мужа в его никчёмности. Я смотрела на них и не верила своим глазам, неужели их история любви, вот так вот закончится. Ведь я была с ними с самого начала, и сама наблюдала за тем, как возникло это чувство между ними, как оно росло и как каждый них его оберегал.
Когда Степан и Ангел забрали меня из больницы и привезли в отель, я так боялась, переступить порог номера, в стенах которого случилось столько плохого. Здесь я чувствовала себя одинокой, подваленной, брошенной и не нужной и важно было только это! О хорошем я запретила себя думать.
Но, как не странно, перешагнув порог, я абсолютно ничего не почувствовала, я думала и это были мысли и страхи, но чувств не было, словно в той агонии, будучи отравленной, что-то во мне все же умело, какая-то часть меня не выдержала пытки и погибла, только вот какая, потерю внутри себя мне до сих пор не удалось отыскать.