Мы подходим к трехэтажному зданию, и Эмма несколько раз смотрит на телефон и проверяет геолакацию, а потом обойдя его подводит меня в металлической лестнице, спускающей в подвал, оттуда доносится музыка и оживленные голоса парней и девушек.
Здесь настолько убого, что первое желание развернутся и уйти, а потом я смотрю на потухший взгляд в глазах подруги, которая улавливает мой порыв и думаю, какого черта, ладно! Со мной ничего не будет, даже когда я смотрю на серые оббитые стены, разрисованные графити, на протертые диваны и пуфы, разбросанные хаотично то тут, то та, на пульт диджея, в углу. Мигает светомузыка, бросая по подвалу то длинные белые, то зеленые лучи вдаль.
Мы садимся на два небольших кресла и между нами на полу стоит кальян, какой-то парень приносит нам по пластиковому стаканчику пива, и Эмма отдает ему купюру десять евро. Девушка делает первую большую затяжку и начинает кашлять, а потом передает мне, и я чувствую смесь табака и чего-то еще. В голове становится так легко, словно серый дым вытолкнул все мысли и тревоги взамен подарив пустоту, делаю еще затяжку, потому что хочу добиться абсолютной пустоты, той, что не хватает моему сердцу. Чувствую лёгкое опьянение, это психоделическое наслаждение, прикрываю глаза и все вокруг так тянется и приятно плывёт.
Эмма забирает у меня из рук трубку и выпускает изо рта пары дыма. В горле пересохло и холодное пиво, сейчас как раз кстати. Прекрасно понимаю, какой вкус у этого дешевого, отварного поила, но сейчас с каждым следующим глотком оно кажется мне божественным напитком. Я делаю еще глоток и газы ударяют в нос, и я начинаю смеяться, подруга замечает это и тут же подхватывает мой смех. Так мы продолжаем ржать без причины до тех пор, пока она снова не делает долгую затяжку.
Теперь я смотрю на Эмму совсем иначе и вижу, то, что до этого не видела. Она сидит напротив меня и в ее груди ширится огромная черная дыра, те, что в Космосе поглощают свет, планеты и звезды, но именно эта втягивает из девушки душу и теперь я вижу невыносимую тоску перечёркнутую болью в ее всегда веселом и беззаботном взгляде.
- Эмма, расскажи мне, что с тобой? – спрашиваю, когда девушка передает мне трубку и тянется к полу за стаканчиком с пивом, она делает несколько жадных глотков подряд и думает о том, что мне ответить на это.
- А с тобой, Венера? Так до сих пор и не хочешь мне открыться? Хотя, как знаешь, я долго могу делать вид, что ничего не замечаю, - говорит она свободно откидываясь на спинку и запрокидывая сильно голову назад рассматривая потолок, на которой прилеплены фосфорные светящиеся звёзды-наклейки.
- Эмма, я спросила тебя первой и если ты ответишь честно, то я и тебе все расскажу, - говорю и делаю затяжку. Движения людей вокруг кажутся размашистыми и неуклюжими.
- Венера, а мне и не надо ничего рассказывать. Все дело в том красавчике, верно? Он ведь тебя кинул, поэтому ты больше не похожа на себя.
- Ты права, он меня кинул, - говорю я и срочно делаю еще затяжку, потому что мысли тут же врываются болезненными иглами, воспоминания о нем, о том, что он не пришел ко мне в больницу, о том, что даже позвонил, забыл обо мне, – Знаешь, Эмма, я хотела по-детски взять и заблокировать его номер, но не стала этого сделать, потому что он все равно никогда не позвонит.
- А ты? – подруга наконец-то возвращается в прежнее положение и оторвавшись от разглядывания звезд садится ровно, делая глоток пива.
- Я тоже не позвоню, в этом нет никакого смысла. Я не собираюсь бегать за ним, унижаться, не собираюсь ждать его или скучать по нему, все это бесполезно, просто мне нужно время забыть его.
- Тебе нужен парень, Венера! И выпить! – она поддается вперед, и мы чокаемся с ней пивом, слишком неаккуратно и брызги с пеной летят на пол с треснувшей плиткой, а потом мы делаем по глотку, я жду, пока она начнет говорить, - Хотя нет, от парней все проблемы, парень тебе точно не нужен, вот твой разбил тебе сердце и свалил, а мой жаркий итальянец тоже свалил, только отставил мне СПИД.
- Эмма, не может быть! Это точно? Ты все проверила? Сдавала анализы? Может быть нужно сдать в нескольких разных лабораториях? – я говорю и речь моя не связана, язык заплетается, мне так страшно, когда я смотрю на разбитую Эмму и теперь понимаю причину ее боли.