Времени распивать кофе у меня нет иначе я просто не успею сдать работу! Продолжаю рисовать и буквально пыхчу от напряжения, к черту все! Я должна успеть! В какой-то момент Эмма делает странное замечание, и я отрываюсь от мольберта:
- Хотела бы я тоже быть настолько богатой, только вот если бы у меня было столько много денег такой бы фигней я точно бы не страдала … - говорит загадочно Эмма и уже пьет кофе из моего стаканчика, а я не понимаю к чему она это вообще сказала.
- Эмма, о чем ты говоришь?
- Ну, как о чем, о твоем козле красавчике, который тебя кинул и теперь спокойно себе пьет кофе под зонтиком уличного кафе и сверлит тебя взглядом. Неужели у богатых есть время на такую фигню, - говорит Эмма потягиваясь вверх.
Я же оборачиваюсь и карандаш падает из моих рук. Тело наливается свинцом, воздух смешивается с ядом им становится невозможно дышать. Он и правда сидит на противоположной стороне площади, весь такой как всегда идеальный, Давид даже с такого расстояния словно светится своей лощеной безупречностью.
Чертов Смолов! Он и правда все время смотрит на нас, а точнее на меня, но не в спину, а теперь в глаза. Он поймал мой взгляд и не отрывается, когда делает затяжку сигареты, когда подносит к губам чашечку кофе, когда ставит ее на место. Его мужская привлекательность жесткая, как и взгляд. Я не в силах сделать вдох, кричу себе, что нужно срочно отвернутся, но не могу.
И в этот момент я не знаю, каких чувств во мне больше бешенства или замешательства!
- И давно он здесь? – спрашиваю и стараюсь, чтобы мой голос не переходил на крик, потому что Эмма, точно не поймет почему я вдруг на нее сорвалась! Только вот это совсем не вдруг!
- Ну, я его сразу заметила, когда пришла он уже был там. А ты что не видела? – я отрицательно качаю головой, - И что он даже не подошел к тебе, ну хотя бы поздороваться? – снова отрицательно качаю головой, не могу говорить, цензурные слова в моем словарном запасе закончились.
Смотрю на него, а он на меня и по ощущениям это, как падать в пропасть.
Я и так где-то глубоко внутри себя постоянно думаю о нем, утром, когда просыпаюсь, ночью, когда засыпаю, думаю о нем и думаю, но никогда не признаюсь себе, как скучаю по нему. Потому что это слабость, которая меня разрушает, мой пульс зашкаливает, его близости сводит с ума даже на этом приличном расстояние. Я хочу вырвать его из себя и ненавижу его за то, что он так близко, но так далеко.
Зачем? Что ему нужно?
Он точно без меня не умрет! Я без него тоже! Тогда зачем?! Я обещаю себе жить и быть сильной, обещаю себе отпустить его из своей головы, выгнать поганой метлой, но пока продолжаю думать о нем, как о мифическом, сказочном существе, которой только и может существовать где угодно, только не в моей реальности.
Давид приподнимает уголки губ, и скупая улыбка преображает и без того красивое лицо, он одевает черные солнечные очки и прячет свои бесстыжие глаза, от которых просто невозможно оторваться. Наконец-то… хочу выдохнуть с облегчение, как профессор сообщает:
- Время закончилось, прошу всех сдать работы.
- Черт! Черт! Черт! – смотрю на мольберт и понимаю, что получился полный бред, я не смогла воплотить свою задумку, а работу, которая получилась просто стыдно сдавать! И все из-за НЕГО!!!
- Отлично! - говорит тут же обрадовавшись Эмма и поднимается на ноги, - Пойдем скорее пить пиво.
- Текилу! – говорю громче, чем следовало, срываю свой лист с мольберта и скомкав со злость иду приносить профессору тысячу извинений и молить дать мне второй шанс.
Глава 22.
Меня радует, только одно - я не безумна, мой невидимый преследователь исчез и его место знал вполне себе реальный. Везде куда бы я не пошла Давид следует за мной мрачной тенью, он всегда просто смотрит, не подходит, не разговаривает, он смотрит долго, выжидающе, словно пытается решить что-то для себя.
Я иду в маркет рядом с общежитием, и он сидит в припаркованной машине на дороге и пока я иду по тротуару его автомобиль медленно катится за мной. Я иду в аптеку, в общественную библиотеку, иду в парк, в пункт выдачи заказов и он всегда обязательно где-то поблизости.
Зачем? Сколько бы не задавалась этим вопросом я не знаю на него ответ, поэтому просто игнорирую Давида, а учитывая то, что я больше не считаю себя безумной, то такое безразличие дается мне куда легче, чем я сама могла предположить.