Порочный Бог накрыл губами второй сосок, и я выгнулась сильнее ему на встречу, он дразнил языком твердый сосок, то вбирал в рот и оттягивал, то отпускал. Тело наливалось сладостной тяжестью, оно хотело большего, скорее получить острое и мучительное наслаждение, расплавится под его набором, соединится в страсти.
Из груди вырывались пошлые стоны заводя мужчину, делая его ласки более настойчивыми.
Его рука скользнула под резинку трусиков, я послушно раздвинула ноги и судорожно выдохнула, когда длинные пальцы нежно коснулись лона, которые было влажным, горячим, мокрым и пульсировало от нетерпения. Указательный палец надавил на клитор и мое тело прошиб электрический разряд, остальные пальцы вторили движениями поглаживая складки. Из меня на простыни сочились соки и попой я чувствовала, влажную ткань под собой, а ведь это только начало.
Я стонала, крутилась, поддавалась, вперед, кусала губы, постанывала от удовольствия, извивалась в тот момент, когда пальцы Давида сменили губы и теперь языком он то лизал клитор, поникая кончиком языка в самую сердцевину складок. Он то погружал язык в лоно то чередовал его с умелыми пальцами. Давид распалял меня, растягивал, похоть текла по моим венам. Желание стало невыносимым, жар и страсть забрали меня без остатка. Ощущение голой кожи к коже сводило с ума. Тугой узел внизу живота скручивался, а потом что-то резко натянулось и оборвалось, доводя меня до пика наслаждения.
- Ааааа… - застонала я, испытав нереально мощный оргазм, мое тело получило освобождение.
- Какая же ты сладкая на вкус, - он поднялся и поцеловал меня губами на, которых еще остался мой вкус, - Отдыхай, моя Венера, - Давид положил меня к себе на грудь, когда лег рядом, а я все еще вспомнила, как мое тело содрогалось от того, как он овладел мной. Мне было жарко, все тело было влажное от поцелуев Порочного Бога и не только. Давид продолжал ласково гладит мою обнажённую грудь, живот.
Между ног до сих пор ныло, и я думала стоит ли нам продолжить, но пока слушала гулкое биение сердца мужчины и думала о том, я хочу не только получить наслаждение, но и сама дарить его. Мне хорошо с ним, как в раю и вот немного уставшая и удовлетворенная я уснула.
На следующий день я проснулась в объятьях мужчины который смотрел на меня с обожанием и тут же сообщил о своих планах на меня. Он сказал, что теперь мы будем жить только вместе и я согласилась, но жить в отеле я категорически не хотела тут веяло чем-то непостоянным, поэтому мы вместе начали выбирать квартиру рядом с Академией.
Глава 25. Конец
Быть с Давидом это, как кататься на американских горах с каменным лицом.
Например, так…
Давид обожает, когда я пишу картины сидя перед мольбертом обнаженной, он всегда находится в стороне и много курит, его взгляд жадный и пронзительный, я чувствую его кожей. Он смотрит долго, выжидающие и курит одну сигарету за другой. Я обожаю этот запах жженого дорогущего сорта табака, он оседает на коже мужчины, в его волосах и смешиваясь с его собственным запахом создает уникальную композицию, так сногсшибательно не звучит не один селективный парфюм.
Мои гормоны бушуют, каждый раз, когда я веду языком по его чуть солоноватой коже и не сдерживая себя прикусываю пульсирующую венку на шее.
В какой-то момент Давид не выдерживает напряжения между нами, встает за моей спину и ведет указательный пальцем вверх по позвоночнику, гладит спину по выступающим ребрам, аккуратно запускает длинные пальцы мне в волосы и слегка оттягивает назад. Я не реагирую, продолжаю рисовать.
Он любит, смотреть, на меня погруженную в творческий процесс, охваченную яркой музой, а я просто люблю ту, мысль, что он целиком и полностью принадлежит мне, в этот и каждый следующий момент.
Я могу очень долго игнорировать его, издеваясь, провоцировать близостью и держать на расстояние, пока он старается перетянуть мое внимание на себя, чередуя, то грубые, то нежные поцелуи.
- Моя Венера… - его стон за моей спиной полон того, что так долго скрывал Порочный Бог.
- Давид, я хочу написать тебя с натуры в момент абсолютного счастья, непридуманного и невозможного, а самого простого, настоящего. Это счастье придет к тебе не через бурю и предательство, а ласково протянет руку и когда ты возьмешь ее, то не отпустит никогда.