Наверное, это должно было сильно обидеть меня тогда тринадцатилетнего подростка, но нет, это было невозможно, потому что все, что делал Давид восхищало меня вызывая щемящий трепет в груди. В тот первый раз, он выглядел, так как будто бы только, что спустился с крыши Мира, причем своего собственного Мира, потому что ему-то уж точно не пристало жить среди простых смертных.
Я всегда с наслаждением любовалась им, когда он прикуривал сигарету и его лицо обволакивала сизая дымка, когда пил, прикасаясь к холодному стеклу губами, когда морщился и между его бровей проявлялась вертикальная морщинка. Он прекрасен всегда!
Его можно рассматривать бесконечно открывая прелесть этого мужчины с разных ракурсов. Дома в тайне ото всех у меня даже есть блокнот с множество, портретов Давида, которые я нарисовала. Идеальные пропорции лица, изящные изгибы тела, мой карандаш воссоздает из памяти человека, которого я досконально изучила и то собираю по деталям, то разбираю.
Почему он и почему так глубоко запал мне в душу? Не знаю, сколько бы не пыталась задать себе этот вопрос в ответ тишина, я просто обожаю его, это больше чем привязанность или какое-то желание, скорее это диагноз, помешательство.
На общих семейных праздниках в особняке Смоловых, куда меня постоянно с собой брали Ангел и Степан, ко мне проявляли дружеское тепло и внимание все, кроме Давида, ему было просто все равно, что где-то есть я.
Мое существование всегда было для него таким незначительным фактом, что даже радовало меня. Потому что я могла долго наблюдать за ним, а он ничего не подозревал, другой бы человек обязательно почувствовал столь пристальный взгляд на себе, но не Давид.
- Уходи, уходи скорее Давид и не оборачивайся, ты не должен никогда увидеть мой прикованный к тебе одному взгляд и заметить волнение, вызванное тобой. Никто не замечал, и ты не должен. Ты мой главный секрет, то чего я хочу большего всего, и больше всего боюсь ... – шепчу ему вслед еле слышно…
Рядом с ним яркая девушка, с блестящими густыми черные волосами спускающимся волнами до самой поясницы и невероятной сексуальной энергетикой. В черном неприлично обтягивающем платье в крупный белый горох на тонких бретельках, которые едва справляются с тяжестью пышной груди, она идет и соблазнительной походкой виляет аппетитными бедрами.
Со стороны эти двое могут показаться идеальной парой. Мужчины средних лет, с черной копной волос, легкой суточной щетиной, прямым носом и сладкими губами и она, почти его копия, только в женском воплощение. Но, нет, они не идеальная пара, потому что никто не может подходить Давиду так же идеально, как он сам, поэтому эта женщина лишь одна из многих.
Белая рубашка касается тканью спины, местами подчеркивая проступающий рельеф атлетического тела, белые свободные брюки, черный ремень и черные мокасины завершают идеальный образ абсолютно идеального мужчины.
Они уходя скрываясь за фасадом здания.
- Фууух… – выдыхаю я и начинаю вспоминать, как вообще дышать.
- Darling, я тебя внимательно слушаю, - говорит Эмма, скрестив недовольно руки на груди.
- Это был Давид, он брат Степана, про которого я тебе миллион раз рассказывала.
- А, да, точно, я и забыла, что ты из богатенькой семьи!
- Нет, я не из их семьи, меня удочерили… - и хочу что-то еще сказать, как вдруг неожиданно рядом с нами появляется та, самая Моника, немного растеряно протягивает мне две бутылки с холодной водой.
- Buongiorno, - здоровается она, - signore Давид просил вам передать, - я замешкалась, но забрала воду.
- Grazie, - благодарю ее и не понимаю, ну как такое могло случится! Неужели он все-таки меня заметил…
Смотрю на воду, глажу пальцем холодный пластик и думаю, что ему не стоит так больше делать. Для него это сущий пустяк, а для меня драгоценный дар, который я принимаю с радостью и … надёжной …
Глава 4.
Передо мной сидит на стульчиках пожилая пара. Они держатся за руки и рассказывают мне по-итальянски, что приехали во Флоренцию, чтобы отметить годовщину. Оказывается, они вместе уже целых пятьдесят лет! Было бы здорово если бы Степан продержался рядом с Ангел так же долго.
Мужчина держит и все время поглаживает руку своей драгоценной пожилой жены и если присмотреться, то можно увидеть между ними тихий океан глубоких чувств.