— Романова, ну не злись, ну пожалуйста! — бежал за мной по коридору Ваня. — Отложи на завтра, и сходим вместе.
— Да, конечно, еще по субботам я в школу не ходила, мне вообще - то тоже нужно личное свободное время, Исаев. — Прожгла я в нем дырку взглядом. — Иди уже, не беси меня, вон Скворцова топчется у зеркала, ждет тебя, губы накрашивает. — Указала я в сторону лестницы, Ванька обернулся.
— Завтра на тренировку зайду за тобой, вместе поедем!— опять обратил ко мне свое внимание парень.
— Созвонимся. — Отчеканила я, и, не попрощавшись, побрела в сторону актового зала. Очень хотела, чтобы мой лучший друг детства махнул рукой на эту никчемную куклу Барби и поплелся за мной разукрашивать стен газету и вырезать фотографии, но его шаги удалялись в другую сторону.
Два лестничных пролета я прошла, не замечая ступенек, просто перешагивала и заставляла себя выкинуть все мысли из головы, касаемые Ваньки. Никак мне не верилось, что он мог так поступить, говорило мне сердце, на что разум сопротивлялся и утверждал, что ничего не произошло, из-за чего стоит так расстраиваться. Мозгу хотелось доверять больше, но душа выворачивалась наизнанку. Меня как будто душили, слезы накатывали, а я сжимала их где-то в районе горла, не позволяя выйти наружу.
— Верочка! Романова! — позвала меня Алла Сергеевна – наша педагог по музыке и МХК. Она была зрелой женщиной, всегда модно и стильно выглядевшей, с красивым голосом и тонкими пальцами, которые завораживали своей игрой на пианино во время уроков. — Моя хорошая, у тебя что-то случилось? Лица на тебе нет. Не заболела? — протянула руку тыльной стороной к моему лбу учитель.
— Здравствуйте, Алла Сергеевна! Нет, все в порядке, просто много забот разом навалилось, но я справлюсь. Спасибо за беспокойство.
— Вот и отлично, девочка моя. Новая стрижка тебе очень идет, подчеркивает твою молодость и красоту. Ой, заболталась, нужно бежать на урок. Сейчас у меня дополнительные с кружком по пению, готовим песню на день учителя, приходи послушать.
Поблагодарив за комплимент, и пообещав обязательно прийти на репетицию, я проводила взглядом эту наполненную музыкой и красотой женщину, которая торопилась в свой кабинет.
Класс, смежный с актовым залом, который мы обычно именуем гримеркой, был открыт. В нем уже трудилась Маша Иванова из десятого «В» класса. Она всегда была задействована в школьных мероприятиях, потому что была главой редакционной коллегии школы. Маша рисовала плакаты для спортивных соревнований и декорации на праздники, выпускала школьные еженедельные газеты. У нее был талант художницы, которым она умело пользовалась. А еще Иванова была моей школьной подругой, которая даст совет, утешит, поддержит и выслушает. К ее услугам в качестве собственного психолога я обращалась не часто, но временами мне было это необходимо. Последние наши обсуждения всегда касались моей мамы и нашего разногласия в планах на мое будущее. Про свои чувства к Ване я никогда ей не рассказывала, но она явно о них догадывалась.
— А ты чего это одна? — подняла Маша голову от ватмана, расстеленного на парте, и уставилась на меня. — Где твой верный друг и помощник? Еще одна пара рук нам не помешает.
— И тебе привет. — Попыталась я выдавить подобие улыбки.
— Что стряслось?
— Ничего особенного. У Исаева взбунтовались гормоны, и он пошел проветривать их на набережную со Скворцовой.
— А, это та новенькая блондинка в вашем классе? — Увидела подтверждение в моем взгляде Иванова и продолжила. — Наши на нее тоже слюни пускают. — Опустила голову вниз Машка, и начала выводить своим каллиграфическим почерком буквы на бумаге. — Осеннее обострение, наверное, у них?
— Видимо. Вообще – то у котов это обострение обычно весной.— Уточнила я.
— Ты из-за этого такая расстроенная? Вер, ну ты же лучше меня знаешь, что он вернется как миленький и будет сидеть тут рядом с тобой, пыхтеть и кленовые листочки вырезать, а потом клеить их пока весь ПВА не закончится у завхоза.