Мышкой она проскочила в ванную, и закрыв щеколду смогла выдохнуть. Хотя, родители так увлеченно ругались, что она могла бы запустить фейверк, и он бы остался незамеченным.
Контрастный душ помог Вере проснуться, почувствовать бодрость. Она с тихим наслаждением нанесла на волосы маску, тихо напевая себе под нос. Ее мурчание и шум воды, будто отрезали ее от остального мира, и дали возможность насладиться одиночеством. Правда, мнимым. После всех процедур, Вера снова столкнулась с реальностью.
- Ты ублюдок, конченный! – кричала мать. – Всю жизнь развлекался со шлюхами! Пока я горбатилась и воспитывала ребенка!
- Ты ее воспитывала? – вторил отец. – А кто с ней сидел, когда она болела? Я! Ты карьеру, блядь, делала!
Вера заткнула уши, тихо застонав. Всегда, когда родители ругались, без Веры они обойтись не могли. И всякий раз девушка начинала чувствовать за собой вину. Будто настоящая причина неудачного брака родителей – она, Вера. Но ведь она не виновата, в том, что родилась. В том, что была болезненным ребенком.
Так же незаметно, Вера вернулась в свою комнату.
Открыла форточку, жадно вдыхая свежий воздух. Ей очень хотелось плакать. Внутри, будто органы разрывались и кровоточили обидой. Сильной обидой! Ей было тяжело, больно. А еще, очень одиноко. Но это было другое одиночество – отравляющее. Одно дело, когда ты живешь одна, и совершенно другое, когда живешь с семьей, но все равно одна.
Девушка оделась, подсушила волосы, и нерешительно вышла из комнаты.
- Вера! Разбудили? Ты куда собралась? – голос матери стал мягче, нежнее что ли.
- Тома, прекрати этот цирк! – отец, наоборот, не старался сбавить обороты. – Плевать ты на нее хотела! – Вера поняла, что он пьян.
- Я…, - Вера опустила глаза в пол. – Прогуляться хотела. Может, до Оли дойду. Можно?
- Иди, - кивнула мать, заслоняя собой от отца.
- Нет, сиди дома. Поздно уже. Какое прогуляться? Какая Оля? Видишь? Тебе плевать на нее!
- Иди, - повторила мать, протягивая Вере босоножки из шкафа. – Не до ночи только, если что, позвони.
Вера быстро обулась, кивнула родителям по очереди, и вышла из квартиры.
Едва за ней закрылась дверь, родитель снова стали ругаться. И снова из-за Веры.
***
Было прохладно. Вера куталась в джинсовую куртку. Она прогулялась по двору – он был пуст. К Оле она точно не пойдет, время действительно позднее, ее младшая сестренка уже наверняка спит.
Девушка свернула к школе, прошлась по пустой аллее, и направилась в сторону остановки. Все чаще она стала проводить время именно там. Сидя на скамейке, провожая взглядом поток машин и автобусов. В один из таких вечеров, Вера и решила устроиться на завод, чтобы заработать на съемное жилье.
Было тихо, по пути Вера не встретила ни единой души. Но это даже к лучшему. Вот то самое одиночество, к которому тяготела Вера. То самое одиночество, которое дарит умиротворение, а не удушающую тоску.
На остановке Вера встретилась с Федоровичем. Он бомжевал. Этот добрый, отзывчивый старик, который на остатки, брошенных в шапку денег, подкармливал двух беспризорных котов, потерял в своей жизни почти все.
Едва заметив Федоровича, Вера свернула в булочную. Купила несколько свежих батонов, булочку с корицей и чашку горячего чая. Все это она вручила старику, присаживаясь рядом.
- Здравствуйте, Иван Федорович.
- Здравствуй, Вера, - ответил тот, принимая пакет и бумажный стакан. – Спасибо, дочка. Что? Опять скандалят? – Вера кивнула, поглаживая пухлую рыжую кошку. Та заурчала от Вериной ласки как мощный трактор. Девушка улыбнулась.
- Ты раздобрела, Бусинка. Вы ее перекармливаете, - мягко пожурила старика.
- Если бы, - отмахнулся Федорович, доставая из пакета булочку. – Вер, еще раз спасибо! Она такая вкусная!
- Не за что, - отвечает Вера. – Кыс-кыс-кыс! А где Филька?
- В загул ушел, - Иван Федорович щедро откусывает булочку. – А эта, - тыкает пальцем, на котором осталась сахарная пудра. – Только из него вернулась! Беременная она, Вера! Что с котятами делать, ума не приложу.
- Как беременная? – ахает девушка, мягко поглаживая пузико Бусинки. Оно, и правда, выдающихся размеров.
- Эх, - Федорович отмахивается.
13
Исколесил почти весь город. Молекулы крови перестали взрываться, но внутри все еще кипел вулкан. Катя! Твою мать, как ты могла попросить меня об этом? Как, блядь? Ты стонешь от меня, кончаешь со мной! Как может быть все кончено?
- Сделай выбор, киска, сделай правильный! – я уезжал все дальше, настолько было велико желание вернуться, и завершить начатое. У меня уже год, после того как Катя ушла, никого не было. Дрочил, по старой, доброй привычке. Катин крышесносный минет, не в счет. Я в тот день будто увидел рождение Сверхновой. Член оживает как по команде и начинает давить на ширинку.