На самоедство нет ни сил, ни желание. Вера еще бурлила в крови.
Еду к дому. Постоянно облизывая губы, на них ее вкус.
Мобильный ожил. На экране высветилось имя жены. Я почувствовал досаду, а еще вину.
- Да, - принимаю вызов.
- Тем? Машке плохо! Совсем! Приезжай! – про Веру забыл за секунду.
- Сейчас приеду, Машкины документы собери. Одевайтесь, сразу поедем в больницу!
- Хорошо, - Катя плачет. – Ты долго?
- Двадцать минут. Катя, шевелись, - рявкаю, отключаясь.
***
Взлетаю на этаж. Дверь в квартиру оказывается открытой. Катя сидит на банкетке, на руках держит Машку. В ногах большая, спортивная сумка.
- Артем, -Катя поднимает на меня пустой взгляд. Лови ответочку, от судьбы, Смолин. – Горячая.
- Давай, - забираю Машку. – Поехали. Сумку возьмешь?
- Температура спала, - Катя разговаривает будто сама с собой. – Перед тем, как ты приехал, я проверяла, - берет сумку и идет за мной.
- Ключ взяла? – жена смотрит будто сквозь меня.
- Какой ключ?
- От квартиры, блядь, - жена кивает, и я захлопываю дверь. – Пошли.
- С ней все будет хорошо? – Катя садится сзади, держит на руках Машку, целует лобик, щечки. – Она горячая.
Я и сам это почувствовал. Машка, буквально, горела.
Летел в детский стационар, будто управлял ракетой, благо дорога была пуста. Паркуюсь. Забираю Машку, бросив через плечо жене:
- Кать, поспеши, - жена вареная, еле двигается. – Кать, блин! – хватаю ее за плечо и тащу к приемному отделению.
Отстёгиваю денег, чтобы приняли, как можно скорее. Катя тихо плачет, а я каменею, отвечая на стандартные вопросы дежурного врача.
- Ее сейчас осматривают, хирург и терапевт. Давно поднялась температура? – Катя отвечает на вопросы, а я сверлю взглядом, стену напротив. – Вы сами, не испытываете признаков заболевания? Слабость? Температура?
- Нет, - отвечаем хором.
- Весна, как и осень, - между тем продолжает врач. – Весьма коварные времена года. Вам тоже стоит сдать кровь, на анализ.
Киваем оба, и сдаем. После процедурного сажусь на против двери, куда забрали Машку, слышу ее хриплый плач, покрываясь липким потом. Катя скулит.
- Иди сюда, сядь, - раскрываю объятия, Катя садиться, обнимает. – Все будет хорошо, слышишь?
- Ты всегда так говоришь! – приглушенно отвечает жена. Затем каменеет. – От тебя пахнет женскими духами, Смолин! – отстраняется и бьет обеими руками в грудь. – Ты! Урод! Сволочь! Скотина!
- Заткнись, - шиплю, встряхиваю ее. – Ты не о том сейчас думаешь! Машка там! – указываю пальцем на закрытую дверь. – Это сейчас важно!
Как раз в этот момент та самая дверь открывается, и в коридор выходит врач.
- Вы родители, - не спрашивает, констатирует. – У нее бронхит, с осложнениями. Определяем в стационар. Вещи собрали?
- Да, - кивает Катя, начиная плакать.
- О каких осложнениях речь?
- Возможно пневмония.
- Но, откуда? – это Катя. – Она всегда в тепле! Это твоя мать виновата! – орет так громко, что с поста сбегаются медсестры.
- Угомонись! – оборачиваюсь к врачу. – Это серьезно?
- Почти все сейчас лечится. Кровь сдали? – мы по очереди киваем. – Заберете анализы, и передадите на пост отделения, - это он говорит мне. А дальше обращается только к Кате. - Поднимайтесь на одиннадцатый этаж, восьмая палата. Ребенка привезут к вам, в течении часа. По коридору прямо и налево, к лифтам. Одиннадцатый этаж. – Катя кивает, и на негнущихся ногах идет по длинному коридору.
16
Взгляд Артем обжигал равнодушием.
Вера так ждала рабочей смены, и дождалась! Господи, она даже хотела подкрасить ресницы! Хорошо, что в последний момент отказалась от этой идеи.
- Смолин! – орет Игорь Николаевич. – Куда, блядь?
- Что? – Артем открывает дверь и свисает с кабины.
- Ниче не забыл? – начальник разводит руками. И указывает на Веру. Артем тихо ругается, под нос, для Веры это не остается незамеченным.
- Я поеду с Черновым, - тихо говорит Вера, поворачиваясь таким образом, чтобы Смолин ее не видел.
- Разобрались, - смеется Аня Зайцева, спрыгивает с рампы, и несется в сторону кабины Смолина.
- Ехай нахуй, - машет Игорь Николаевич Артему, и его машина трогается. А Вере ничего не остается, кроме как снова сесть к Ивану.
В кабине Чернова пахнет табаком, запах затхлый, тяжелый. Вера морщится.
- Можно окно открыть?
- Открывай, - отвечает Ваня, выкручивая руль. Какое-то время они ехали молча. – Ты со Смолиным? – Вера встрепенулась. Фраза отдавала запретной сладость и острой болью.