- Да, я тоже. Первая ночная смена – это жопа.
В медпункте проходим стандартный, для водителей, осмотр.
- Смолин, у вас давление повышенное, - говорит молоденькая медсестра, сильно наклоняясь вперед. На ней белый медицинский халат, на голое тело. В вырезе прекрасно видны маленькие, аккуратные грудки.
- Не выспался, - я чувствую только раздражение. Отпихнуть бы ее, но медсестры, вполне способны отстранить от работы. А мне нужны деньги. Делаю над собой усилие, улыбаюсь, подмигиваю. Девица краснее еще сильнее, даже шея покрывается пятнами.
— Вот таблеточка, - протягивает таблетку и пластиковый стакан с водой. Выпиваю. – Минут через двадцать все придет в норму.
- Спасибо, Ксюша, - еще раз подмигиваю и выхожу из кабинета. Очередь собралась приличная.
- Следующий! – гаркает девица, совершенно другим тоном.
Ваня ждет на улице. Курит.
- Федорыч сказал, работы тьма. Сука, семь вагонов встало!
- М-да, жопа, - хотя сегодня, против работы я не возражал, получится голову как-то разгрузить.
- Мальчики! – синхронно оборачиваемся. По заводской алее бежит Анька Зайцева. – Уф, чуть не опоздала, - говорит она, поравнявшись с нами. – Привет.
- Привет, - хором отвечаем.
- Что, тоже не поспала? – это Ваня спрашивает, подхватывая Аню под локоть. Свои руки я держу в карманах.
- Если бы. У нас медосмотр! Весь день проторчала в поликлинике!
- А, слышал. Сейчас кладовщики идут?
- Да, - отвечает Аня. Их диалог идет фоном. В мыслях перманентно сидит Катя. – Но, кстати, - она толкает меня локтем, привлекая внимание. – Не зря время потратила, - тон, будто хвастается.
- Что? Язву нашли? – равнодушно спрашиваю.
- Сам ты язва! – парирует Анька. Даже в темноте видно, как горят ее глаза. Азартом и подлостью. Сто процентов разжилась новой сплетней. – Короче, - она сворачивает к своей раздевалке. – Сейчас в курилке встретимся, расскажу! – ну так и есть.
2
Никотин щиплет язык. Горечь бодрит, но от нее уже мутит. Я всадил пачку за вечер.
- Людей нет! Какие семь вагонов? – возмущается бригадир.
- Леша, в день тоже семь разгрузили, - упирается мастер.
- Михалыч! – ревет толпа. – Там и дневная бригада работала, алле!
- Так, все! – взрывается Михалыч. – Разгрузим сколько можем!
- Аньке на всех что ли разорваться? – кто-то вносит последний аргумент.
- Она может, - все ржут. Я тоже не могу сдержать кривой улыбки. Зайцева точно сможет обслужить двадцать голодных мужиков. Уже обслуживала. Способная, ага, штамп поставить негде.
- Могу, - подтверждает девица, заходя в курилку. Помещение больше вагон напоминает, узкое, длинное, столы и лавки вдоль всей стены. Курилка – это так, одно название. Сменные грузчики в ней не только курили, но еще и обедали, в карты играли и тупо, спали. – Чайник ставили? – спрашивает, между делом доставая из пакета чай, сахар, печенье. Ане наливают кипятка. – Попробуем разгрузить, Николай Михайлович. Семь не восемь.
- Да, - бурчит Михалыч отчаливая, - девять не двенадцать.
Зайцева устраивается за столом, закуривает.
- Ребят, новость есть! Такаааая! Что я сама в ахуе.
- Что?
- Какая новость?
- Выкладывай!
Загудели голоса.
- Короче, - Аня выдерживает паузу, разглядывая всех по очереди. – Все же в курсе, что Белова дочку свою к нам устраивает, кладовщицей? – я слышал, хотя стараюсь на такое не обращать внимания. Белова, кстати, наш главный бухгалтер. Ее побаиваются. Кто-то уважает, а кто-то люто ненавидит. К слову, ее ненавидят именно те, кто собрался в курилке. Простые рабочие, которым кажется, что она им недоплачивает. Мне, в целом, ровно. Терок с Беловой, по поводу зЭпЭ, у меня никогда не было. Пока все сходилось до копейки. – Я с ней сегодня проходила медосмотр.
- С Тамарой Евгеньевной?
- Нет, Кирилл, - смеется Аня. – С ее дочкой! – толпа загорается интересом, я же, наоборот его теряю. Тушу окурок и иду на выход. – Тема, подожди, - окрикивает Аня. – Послушай, - возвращаюсь. – Тебе тоже будет интересно, - я в этом сомневаюсь, но задерживаюсь, подпирая косяк плечом. – Мы встретились с ней в очереди, прикиньте, мать за ручку ее привела! – смех. – А потом в кабинете у гинеколога. Ребят, она…, - Анька сама начинает смеяться. – Девственница! Бляяяядь, - снова смеется. – Девственница!
- Сколько ей лет? – спрашиваю, хотя интереса не испытываю. Просто осточертел этот ржач.
- Через пару дней исполнится восемнадцать, - да, прям старая дева. – И она сразу выходит на работу.
- Уже восемнадцать и целка? – это Фил. Мудак еще больший чем я. Ни одной дырки не пропускает.