Только когда она приблизилась, Артем щелчком отбросил окурок, отлепился от капота и бросил:
- Привет. Садись.
Он не помог Вере, не открыл для нее дверь. Вместо этого сел в машину, продолжая следить за Верой через лобовое стекло.
Вера неуклюже забралась в салон. Смотреть на Смолина она побаивалась. Странное дело, девушка чувствовала себя виноватой.
- Привет, - выдавила из себя Вера, рассматривая свои руки, сжатые в кулаки.
- Я узнал от Михалыча, что ты заболела. От Михалыча, блядь! – даже не глядя на Смолина, Вера поняла, что он злится. Сильно злится, но сдерживается. – С телефоном же все нормально, Вер? Пальчики тоже целы, - Артем берет Веру за руки, разжимает кулачки, гладит каждый пальчик. – Так что ж ты не позвонила? Почему трубку не брала, когда звонил я? Вер? Посмотри на меня, - тембр его голоса меняется. Становится нежным, отчего Вере хочется плакать. Она зажмуривается. Артем берет ее за подбородок, но Вера отрицательно качает головой.
- Извини, - говорит Вера, отворачиваясь к окну. Через несколько глубоких вздохов, девушке удалось взять себя в руки. Она обернулась к Артёму, и даже смогла улыбнуться. Ей очень хотелось спросить, где Артем провел ночь и почему соврал, но в последний момент Вера передумала. – Сильно простыла, видимо. Температура высокая была.
- Ты напугала меня, малыш. Не делай так больше, - Смолин притянул Веру к себе, поцеловал в макушку. Вдохнул запах ее волос. Провел ладонью по шее, коснулся, едва-едва ее груди. И Вера решила, что простит этот поступок. Простит один единственный раз.
Они просидели в машине больше часа. Артем не выпускал ее руки. То и дело возвращался к ней для объятий или легкого поцелуя. Вера чувствовала, что крылышки за спиной постепенно расправляются.
В итоге, Смолин, проводил ее до двери. В квартиру Вера зашла с огромным букетом цветов и полным пакетом цитрусовых.
Всего один, единственный раз!
32
Катя
Внутри разливалась желчь.
Смотрела из-под полуопущенных ресниц на эту идиллию и боролась с едкой тошнотой. Смолин так касался этой Веры, будто она стеклянная. Я ненавидела ее всей душой. Обыкновенная моль! Очень хотелось завизжать на весь парк, а еще лучше разбить что-нибудь, желательно об голову этой девицы!
«Он тебя вообще трахает, нет? Знаешь, как он умеет это делать? До темных пятен в глазах, от бешенного напора! Волосы натягивает до боли и слез, а на бедрах оставляет синяки!» — вот что мне хотелось вопить во все горло и смотреть как улыбка сползает с ее лица. Против воли чувствую, что улыбаюсь. Делаю несколько вздохов и достаю телефон. Направляю камеру на Артема, он как раз в этот момент подхватывает хохочущую Машку на руки. Делаю несколько фотографий. Рассматриваю их придирчиво, увеличиваю. Одна выходит настолько удачной, что между ног разливается жар. Смолин на ней в пол-оборота. Чувственные губы растянуты в ленивой улыбке. Руки, забитые татуировками, сплошь покрыты крупными венами. Широкие плечи бугрятся мускулатурой. Свожу колени вместе. Чувства такие острые, что я готова застонать в голос. Блокирую телефон и медленно поднимаюсь.
- Тем, - касаюсь его локтя, Смолин при этом хмурится. Делает шаг назад. – Машке спать уже пора. Отвезешь нас домой? – на девку намеренно внимания не обращаю, пускай почувствует себя лишней на этом празднике. Зато обращает Смолин. Смотрит на нее, стреляет глазами, улыбается.
- Поехали, - говорит.
В машине мы с Машкой оказывается на заднем сиденье. Я продолжаю улыбаться, но не упускаю возможности взглянуть на девицу со всей ненавистью, когда Артем открывает переднюю дверь и говорит ей, не мне:
- Садись, Вера, - она мой взгляд ловит. И понимает правильно, замирает на мгновение. Даже бледнеет немного. – Смелее, Вера, - Смолин кладет ей руку на поясницу, подталкивает. Я не перегибаю. Забираюсь на заднее сиденье.
- Тем, забыла тебе сказать, Машку надо отвезти к стоматологу в четверг.
- Во сколько? – спрашивает Смолин, мазнув по мне взглядом в зеркале заднего вида.
- В десять, - смотрю на дочь она уже клюёт носом. Это хорошо, значит Артём не откажется проводить нас до квартиры.
Оставшаяся часть пути проходит в молчании, и как мне кажется, весьма напряженном, со стороны Веры. Я прям чувствую ее энергетику, чувствую и…продолжаю улыбаться. Да, детка, в его жизни всегда буду я, я и Машка. А вот будешь ли ты?